Светлана Демидова – Деньги между нами. Как деньги становятся языком любви, власти и боли (страница 12)

При этом он почти никогда не связывает это состояние с сестрой напрямую. На сознательном уровне он может считать, что давно живёт своей жизнью. Однако бессознательно он продолжает соотносить себя с ней, словно внутри него всё ещё работает старая система координат: «Где я относительно неё?» Его успех перестаёт быть самостоятельной величиной и измеряется сравнением.

Если он чувствует, что начинает опережать сестру по доходу, статусу или масштабу, включается внутреннее напряжение. И тогда он может замедляться, откладывать решения, упрощать проекты, снижать амбиции. Иногда это проявляется в обесценивании собственных результатов: даже очевидные достижения он воспринимает как «ничего особенного». Это бессознательный способ восстановить привычный баланс — не выйти за рамки негласно допустимого. Алексей как будто сам уменьшает масштаб своих целей, чтобы разрыв не стал слишком заметным — прежде всего для его собственной внутренней системы, где по-прежнему действует детское правило: быть значительно успешнее сестры небезопасно.

Бессознательно Алексей остаётся верен семейной системе, в которой любовь и принятие были связаны с равенством, а не с индивидуальным расцветом. Стать значительно успешнее сестры — значит как будто нарушить негласный договор, стать «слишком», выйти за пределы допустимого.

При этом он искренне любит своё дело. Его ограничение не в отсутствии способностей и не в лени. Его барьер — психологический. Это тот самый «стеклянный потолок», который создаётся не рынком и не обстоятельствами, а внутренним запретом быть более успешным, чем «разрешено» семейной историей.

Такие случаи редко прорабатываются быстро. Судя по моей практике, дети помнят, что их сравнивали между собой, но не осознают масштаб той подавленной злости и ненависти, которую это сравнение породило. И эта ненависть направлена не только на сиблинга, но и на родителей, которые, часто неосознанно, провоцировали соревнование между детьми и усиливали внутреннее напряжение.

На практике в терапии мы прорабатываем не только отношения с сиблингами и их внутренние обиды, но и чувство несправедливости, которое ребёнок переживал по отношению к родителям и к миру в целом. Это освобождение открывает пространство для собственных желаний, амбиций и принятия себя таким, какой он есть, без необходимости постоянно сравнивать себя с другими или жить по чужим сценариям.

Профессия как форма семейной лояльности

Иногда жизненный путь человека складывается так, что он отнимает много сил, но не приносит удовлетворения. Часто это связано не с недостатком способностей или мотивации, а с тем, что человек идёт по дороге чужих ожиданий. Родительские установки, семейные традиции или социальные нормы могут незаметно направлять выбор, формируя карьеру и жизненные решения, которые соответствуют чужим желаниям, а не внутренним устремлениям.

Марина с детства мечтала преподавать — ей нравилось объяснять, помогать другим понимать сложные вещи. Но в её семье считалось, что «учителя мало зарабатывают» и что настоящий успех — это «работа в крупной компании». После университета Марина пошла в маркетинг: стабильная зарплата, карьерный рост, признание. Вроде бы всё правильно. Но каждый вечер она возвращалась домой выжатая, без чувства смысла. Её хвалили за успех в карьере, но внутри росло ощущение пустоты. Только спустя годы она поняла, что живёт не свою жизнь. Что её путь построен на родительском страхе бедности, а не на собственных желаниях.

Марина явно пошла дорогой, проложенной семьёй. Алексей из примера выше — своей, но с чётко очерченными рамками от семьи. Однако бывают и другие варианты. Иногда действительно психологически сильные дети — а таких немного — пытаются вырваться из навязанных сценариев, искать свой путь. Но в итоге всё равно оказываются там, куда их незримо направляют семейные установки.

Интересный пример — блогер-косметолог, прозванный в соцсетях “Мясник”, который создал империю онлайн-обучения косметологов. У него нет медицинского образования, и по сути он строит бизнес в области, к которой не имеет прямого профессионального отношения. На первый взгляд кажется, что это чисто предпринимательский успех, хоть и странный, но при внимательном рассмотрении видно влияние семейных сценариев.

В одном из интервью он признался, что вырос в семье потомственных врачей, но с детства мечтал не о белом халате, а о собственном бизнесе. Несмотря на свой интерес к предпринимательству, он выбрал направление, связанное с медициной — фактически “наследуя” сферу родителей. Это яркий пример того, как даже психологически сильный человек, способный создать скандальный и популярный бизнес с множеством последователей, может оставаться под влиянием семейного давления. Выбор направления бизнеса — это компромисс: он строит собственную карьеру, но в рамках того “разрешённого” пространства, которое задаёт семья, даже если личного желания или образования в этой области нет. И добивается там успеха. Империю он все же построил, стал известным мясником.

В результате такой модели работы страдают клиенты: огромное количество травмированных или разочарованных людей, которые доверяют обучение и развитие специалистам, не обладающим необходимой профессиональной подготовкой. При этом речь идёт не о личности владельца бизнеса, а о системной проблеме — о том, как семейные и психологические сценарии могут влиять на профессиональный выбор и, как следствие, на качество услуг и жизнь других людей.

Страх больших денег

Когда говорят про страх больших денег, обычно подразумевают людей, которые эти деньги даже не нюхали и никогда по-настоящему не видели, но по какой-то неведомой причине их боятся. Откуда это берётся? Почему? Конечно, звучит странно. Да, бывают истории, когда страх передаётся как трансгенерационный фантом ( об этом раздел ниже). Вы никогда не узнаете об этом, пока крупная сумма не окажется у вас на руках и вы её не пощупаете.

Но это не значит, что страха нет. Конечно, он есть. И проявляется он вот как: такие люди умеют зарабатывать много, но, даже держа деньги в руках, почему-то постоянно их теряют. Стоит им заработать крупную сумму — и мозг, словно подчиняясь бессознательной тревоге, «распихивает» эти деньги по разным направлениям. Они улетучиваются по непонятной логике.

Так было и с одним моим клиентом. Вот это и есть настоящий страх больших денег — странный, невидимый и очень мощный.

Сергей, 41 год, предприниматель. Женат, двое детей, дом за городом и… бесконечные американские горки с финансами. На бумаге его жизнь выглядит как мечта: он запустил четыре бизнеса, три из них продал, над четвёртым до сих пор работает. Но в реальности каждый раз история заканчивается одинаково — деньги утекают, как вода сквозь пальцы. То вложился не туда, то слишком доверился партнёрам, то вдруг решил «порадовать жену» и купил квартиру без плана, как её содержать. В итоге он вроде и зарабатывает, но остаётся ни с чем. Именно с этим Сергей пришёл ко мне: он устал чувствовать себя «вроде успешным, но всегда с пустыми карманами».

На первой встрече он тяжело вздохнул и сказал: — Я как будто запрограммирован на то, чтобы всё терять. Заработаю — и уже заранее знаю: долго не удержу. И самое обидное, я не идиот, учился на своих ошибках… но всё повторяется.

— Что ты чувствуешь в моменты, когда у тебя много денег на руках? — спросила я.

Сергей замялся. — Честно? Становится тревожно. Как будто я держу что-то горячее в ладонях и должен поскорее избавиться. Деньги давят. Я стараюсь их вложить, потратить, лишь бы не оставались.

Откуда у Сергея могло появиться такое отношение к деньгам? Казалось бы, человек умный: три бизнеса он с нуля практически поднял за довольно короткий срок, сделал их прибыльными, а потом внезапно как бы терял. Не каждый в жизни самостоятельно поднимает бизнес, а он вроде умеет работать и рисковать, и IQ у него достаточно высокий.

Конечно, я расспросила его о чувствах и опыте, а затем полезла в детскую историю. В детстве всё выглядело примерно так: его отец тоже был успешным бизнесменом. Жили они достаточно хорошо, отец дал сыну отличное образование, а мать была домохозяйкой. Но был один нюанс. Отец поднялся в 90-е годы и строил бизнес легально, за счёт своего таланта и ума. Сергей всегда описывает его как очень умного человека, но с одним недостатком: когда отец стал богат, он начал вести достаточно разгульный образ жизни.

В семье царил патриархат: мать была в подчинённом положении, а отец мог приходить домой пьяным и периодически заводить отношения с другими женщинами. Когда мы строим свою идентичность в детстве, мы невольно ориентируемся на родителя своего пола. А когда формируем представление о партнёре, смотрим на родителя противоположного пола. Это, конечно, грубое объяснение, но примерно так работает психика.

Сергей в целом он похож на отца: успешно строит бизнес, умеет выкручиваться из жизненных перипетий, быстро зарабатывать и повышать уровень жизни. То есть он бессознательно идентифицировался с отцом. Но есть нюанс: ребёнок не просто копирует родителя — он формирует свои выводы и решения. Когда маленький Сергей рос, наблюдая за разгульной жизнью отца и страданиями матери, и сделал для себя вывод: «Я так жить не буду». Мать для него была самым близким человеком, и он бессознательно связал богатство с опасностью разрушить близкие отношения.