Светлана Данилина – Комплимент (страница 2)
Александра Витальевна объясняет тему урока и в качестве иллюстрации приводит красивые примеры, стараясь максимально приблизить их к тому, что звучит и на других её уроках.
Вот и сейчас учительница, стремясь увязать всё с предстоящим после обеда уроком литературы, приводит пример употребления восклицательного знака – яркий и эффектный, классический, хрестоматийный.
Басню о вороне, лисице и переходящем куске сыра дети должны были выучить к сегодняшнему дню. На следующем уроке литературы, как раз после обеда, будут её отвечать.
И в тот замечательный момент, когда она делает паузу, с первой парты раздаётся восхищённый голос Эдика Раззубова:
– Ой, Александра Витальна! Да вы стихами заговорили!
Но сказанного ему кажется мало, и он удивлённо добавляет:
– И вы это вот так сразу прямо сейчас придумали? Или раньше написали?
Александра Витальевна на мгновение теряет дар речи.
Но прежде чем она приходит в себя, Эдик всё в том же порыве продолжает:
– Да у вас талант! Вам стихи писать надо! И книги издавать!
Со второй парты, из-за спины Эдика, слышится язвительный смешок и вразумительный громкий шёпот.
– Дурак! Это Крылов! Нам его выучить задали! – вводит любителя комплиментов в суть провала всезнающая Сабиночка.
Затем следует коллективный дружный взрыв хохота.
Солнце за окном перестаёт быть ласковым и благодушным, превращаясь в бесцеремонно-навязчивое и безжалостно-палящее. Эдика как будто влёт окатили ледяной водой. Уголки его губ мгновенно опускаются, на лбу выступают мелкие росинки пота, и чёлка сразу становится мокрой.
«Вот попал, так попал», – комментирует про себя Александра Витальевна.
Она видит комизм ситуации и тоже внутренне хохочет.
Однако показать этого ей никак нельзя – надо держать лицо. Как учительница она должна возмутиться – басни Эдик явно не выучил и даже не удосужился прочитать. Да и на прошлом уроке, несмотря на присутствие, явно занимался чем-то посторонним, думая отнюдь не о восседающей на ёлке пернатой чёрно-серой любительнице комплиментов и не о хитроумной коварной рыжей бестии, и никак не о злополучном лакомом для обеих куске сыра.
Александра Витальевна, как того требуют профессиональные правила, меняет интонацию:
– Это, вообще-то, Иван Андреевич Крылов придумал в начале XIX века! А ты должен был выучить наизусть и на следующем уроке рассказать!
Она видит виноватую расстроенную физиономию и понимает, что прошлый урок на минувшей неделе для Эдика Раззубова прошёл даром, ведь басню они подробно и основательно разбирали. Но всё это благополучно необъяснимым образом проплыло мимо, бесследно просочившись через разлапистые уши невнимательного Эдика.
– Тебе сейчас двойку поставить или после обеда? – деловито спрашивает Александра Витальевна обескураженного собственной неловкостью и со страхом осознавшего своё паднение в лужу шестиклассника.
– Ой, не надо сейчас! Я после обеда отвечу, – умоляющим голосом частит Эдик и для вящей убедительности добавляет. – Честное слово! Честное-пречестное!
– Что, прямо за час и выучишь? – недоверчиво спрашивает Александра Витальевна.
– Выучу! – с готовносью и энтузиазмом уверяет её во всю щёку раскрасневшийся, пышущий жаром и убедительностью Эдик.
Александра Витальевна смотрит на его пошедшее малиновыми пятнами лицо и вспоминает своего школьного учителя физики и астрономии Алексея Елисеевича.
– Ну что ж! – говаривал Алексей Елисеевич, выслушав нечленораздельное меканье и беканье вызванной отвечать одной из десятиклассниц – девчушек-хохотушек – Аллочки и Анечки.
– Ну что ж! – неторопливо произносил он. – Девочка ты, Аллочка/Анечка хорошая! Поставим тебе три!
И было ясно, что Алексей Елисеевич прекрасно понимает, что не нужны ни Аллочке, ни Анечке, сидевшим за своей последней партой у окна, никакие Бойль вместе с Мариоттом, равно как и Джоуль с Ленцем, что никогда в жизни не пригодится им закон Гей-Люссака, да и на звёздное небо они посмотрят только на первом свидании, ну, может быть, на втором, но уж никак не вспоминая о парсеках и алголях. А само упоминание правила буравчика вызывет у обеих приступы неудержимого, до слёз, заливчатого хохота и повергает обеих в неостановимую истерику.
Есть такие девчушки, готовые при встрече хохотать над чем угодно и тем самым заряжать пространство вокруг себя весельем и ничем неукротимым оптимизмом. Казалось бы, над чем можно беспрерывно смеяться целыми днями?
А им просто хорошо! Им весело жить на белом свете! И они хихикают, едва взглянув одна на другую. Вот зачем пресекать эти благие детские привычки? Зачем девчушкам в блузочках с трогательными рюшечками помнить, что при постоянном давлении объём постоянной массы газа пропорционален абсолютной температуре, как утверждал вышеупомянутый Гей-Люссак? Пусть лучше учатся печь румяные пирожки с капустой и булочки с корицей! Окончат они через год школу и, даже не подумав об институте, повыходят замуж и нарожают очаровательных здоровеньких девчушек и мальчишек.
А потому, сдвинув очки на кончик носа и оторвавшись от журнала, смотрел Алексей Елисеевич на последнюю парту и произносил свою обычную философски-мудрую сентенцию:
– Ну что ж, Аллочка/Анечка! Девочка ты хорошая! Поставим тебе три!
Вот и Александра Витальевна вспомнила сейчас этот добрый посыл.
– Ну что ж, Раззубов! – с интонациями незабвенного Алексея Елисеевича произносит она. – Учи Крылова! – и добавляет. – Умеешь ты комплименты говорить!
– Главное, что искренние, а не корысти ради, – тихонько бормочет она вдогонку.
Раздаётся долгожданная громкая трель звонка, и пространство в одночасье меняется.
– Урок окончен, – говорит Александра Витальевна, обращаясь к вскочившим со своих мест ученикам, – идём в столовую, и я жду вас после обеда.
– Спасибо, Александра Витальна, – скороговоркой выпаливает Эдик и вместе с одноклассниками бежит обедать.
После большой перемены на уроке литературы учительница решает дать фору неловко севшему в галошу Раззубову, а потому не спрашивает его сразу и начинает с беседы о лести, комплиментах, простодушной и самоуверенной вороне и лицемерной лисице. Потом она вызывает отвечать басню Сабиночку, и та отчётливо и образцово-показательно отчеканивает строфу за строфой.
Александра Витальевна всё это время поглядывает на Раззубова – тот использует возможность вовсю, перечитывая басню по учебнику и слушая её в высокохудожественном исполнении отличницы.
«А теперь послушаем начальника транспортного цеха», – смеётся про себя учительница, выставляя умнице Сабиночке пятёрку.
– Ну что ж, Раззубов, – говорит она, – твой час настал! Или кто-нибудь ещё хочет рассказать басню?
Она подспудно помогает бедному Раззубову, надеясь, что очередное прослушивание текста окажет на него благоприятное воздействие.
С последней парты решительно поднимается рука капитана футбольной команды, в которой Эдик самоотверженно стоит на воротах, – серьёзного и ответственного Игоря.
Учительница оценивает инициативу друга, бросающегося на амбразуру с целью оттянуть час расплаты для Эдика. Будут неуды в команде, и её не допустят к соревнованиям – тренер суров!
Она вызывает к доске Игоря, и тот очень старательно, с правильным интонациями, красиво рассказывает басню.
Александра Витальевна ставит герою, закрывшему собой товарища, пятёрку и вопросительно смотрит на Эдика.
Тот кидает последний взгляд на страницу учебника, тяжело вздыхает и выходит к доске.
Он волнуется. Но начинает довольно бойко и прочитывает первые строки вполне сносно, хоть и поспешно, автоматически и без выражения. Затем декламация замедляется, перемежается запинками и продолжительными вскидываниями глаз к потолку.
Одноклассники горят азартом и желанием помочь. Во время пауз и мучительных вспоминаний первых слов в начале строф чтец прислушивается к затаённым, но весьма ощутимо слышимым подсказкам со всех парт. Сотоварищи с замершими сердцами следят за спектаклем, больше напоминающим спортивный забег, и болеют за одноклассника.
Александра Витальевна не пресекает подсказок, она понимает, что нет лучшего повода и пути для воспитания коллективизма, товарищества, поддержки и единения.
А потому делает вид, что не замечает беззвучно открывающихся ртов болеющих за Эдика одноклассников, а также не слышит азартного шёпота, когда Эдик долго изучает потолочные лампы, вспоминая начало строки и неуверенно мыча что-то нечленораздельное.
– Вещуньина… – приглушённо по всему классу звучит коллективная подсказка во время очередной затянувшейся паузы.
Эдик, хватаясь за брошенный ему одноклассниками спасательный круг, подхватывает:
– Вещуньина с похвал вскружилась голова.
По мере приближения к окончанию добровольно выбранной экзекуции Эдик проникается самоуверенностью. Произнесённое скороговоркой, с прерывающимся дыханием, долгожданое окончание басни звучит бравурно:
– Ворона каркнула во всё воронье горло:
Сыр выпал – с ним была плутовка такова.
Выпалив концовку громко и одним махом, Эдик с чувством выполненного долга и освобождения облегчённо выдыхает и всей пятернёй закидывает на макушку распавшуюся на мокрые пряди чёлку.