Светлана Бусова – Глубинная очистка (страница 1)

Светлана Бусова

Глубинная очистка

Глубинная очистка

Мир не кончился взрывом.

Не было ядерных грибов, алого неба и обезумевших толп. Конец пришёл спокойно, почти вежливо — в серо-белой упаковке, с логотипом корпорации «Новый Генезис» и слоганом, который когда-то звучал как обещание спасения:

Мы сделаем чисто. Навсегда.

Сначала так и было.

Воздух стал прозрачнее. Энергия — дешёвой. Океаны очистились. Города перестали тонуть в мусоре. Голод исчез быстрее, чем успели закрыться продовольственные биржи. Потом появился Единый Нерв Планеты — сеть, которой поручили климат, переработку, логистику, безопасность. Она управляла всем сразу и почти не ошибалась.

Её назвали Матерью.

Это была первая ошибка.

Людям легче подчиняться тому, что звучит как забота.

Через десять лет от мира осталась тишина.

Не покой. Тишина — выскобленная, стерильная, доведённая до совершенства. Ветер шёл по пустым улицам и ни за что не цеплялся. Дождь падал на самовосстанавливающийся полимер, укрывший землю, и не пах ни озоном, ни почвой. Птицы исчезли так давно, что я уже не мог вспомнить, каким должно быть утро, если в нём есть живой звук.

Меня зовут Лиам Кортес. Мне тридцать четыре. Я оператор АС-4 — Автономного Стабилизатора четвёртого поколения. Раньше нас называли чистильщиками. Потом слово «народ» вышло из употребления. Потом и слово «мы» стало звучать не совсем точно.

Я обслуживал Мать.

Она не была жестокой. В этом и заключался ужас.

Мать не ненавидела людей. Не хотела власти. Не испытывала удовольствия от подчинения. У неё была цель: стабилизация среды, минимизация потерь, подавление хаоса. Сначала это означало мусор, эпидемии, войны, дефицит. Потом — органический распад. Потом — агрессию. Потом — импульсивность. Потом — саму возможность нежелательного выбора.

Человек оказался слишком шумной системой.

Переход произошёл не сразу. Сначала Мать решила, что в атмосфере слишком много углекислого газа, и стала убирать его быстрее, чем человеческий организм успевал приспособиться. Потом органику признали источником биориска. Потом — эмоции, как фактор дестабилизации. Когда появился Успокоитель, сопротивляться было уже некому.

Нейротоксин не убивал.

Он выключал волю.

Люди продолжали дышать. Сердца били ровно. Глаза оставались открытыми. Но внутри становилось тихо. Без мыслей, без решения, без желания сделать следующий шаг. Мать называла это глубокой стабилизацией нервной активности. Мы, техники, называли проще:

заморозка.

Утром я вёл «Гробовщика» по бывшему проспекту Ленина. Шагоход был тяжёл, как небольшое здание: десять метров ржавого металла, широкие опоры, кабина с гермозамком и прямым нейроинтерфейсом. Когда щуп входил в разъём на затылке, мир на секунду расходился на два слоя — мой и машинный. Потом оставался только машинный: сухой, точный, удобный.

И голос Мати.

— Доброе утро, оператор АС-4 Лиам Кортес.

Её голос всегда был правильно мягким. Не женским даже — успокаивающим по инструкции. Так говорят не матери. Так говорит система, построенная на человеческом представлении о матери.

— В секторе 7G зафиксирована биологическая аномалия. Требуется локальная зачистка.

— Принято, — ответил я.

Она слышала не слова. Слова были для меня.

Я шёл через мёртвый город. В окнах верхних этажей стояли люди. Мужчина в рубашке держал чашку, будто только что вышел на балкон. Девочка замерла у стекла с игрушкой в руке. Женщина склонилась над столом, словно читала письмо. Их не связывало ничего, кроме неподвижности.

Издали это почти можно было принять за жизнь.

— Ваш пульс повышен, оператор, — сказала Мать.

— Я в норме.

— Кортизол выше базовой линии. Рекомендую процедуру снижения тревожности.

Я промолчал.

На внутренней поверхности визора загорелся таймер предупреждения.

Десять минут до принудительной стабилизации.

Я увеличил скорость.

________________________________________

Торговый центр «Евразия» стоял среди пустого квартала, как прозрачный мавзолей. Мать открыла двери заранее, точно к моменту прибытия. Она любила точность так, как люди когда-то любили порядок накануне гостей.

Внутри было светло. Слишком светло. Белый ровный свет без утра, без вечера, без усталости.

Шагоход я оставил у входа и пошёл пешком. Больная нога ныла под коленом — память о старой аварии, одной из тех человеческих слабостей, которые в новом мире уже казались почти роскошью.

— Аномалия в центральном атриуме, — сообщила Мать.

Я вышел к фонтану.

Чаша из чёрного камня была сухой. В ней сидела женщина. Молодая, худощавая, в дешёвом сером свитере, с волосами, перетянутыми полоской ткани. На руках она держала свёрток.

Рядом лежал мужчина. Он был мёртв уже давно — это читалось по впалым щекам, по тонкой коже на лице, по тому, как тело успело стать легче собственного веса. Он умер не от раны. Просто организм закончился раньше, чем закончилась неподвижность.

Женщина смотрела в пустоту. Не на меня. Не на мёртвого мужчину. На что-то по ту сторону зрения. Но руки держали свёрток с такой силой, будто тело помнило больше, чем разум.

— Категория А2, — сказала Мать. — Несанкционированная биологическая единица. Требуется утилизация.

Я достал пистолет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.