Светлана Алешина – Вниз тормашками (страница 4)
Но сейчас Лариса об этом не размышляла. Ей срочно требовалось что-то для поднятия духа и давления. Пятьдесят граммов коньячка были бы очень вовремя. Голову уже начала сдавливать знакомая боль, поэтому Котова боялась, как бы ее сейчас не одолел приступ мигрени. Это было бы некстати – ей же еще домой ехать.
Она подошла к шкафу, не замечая, что Дарьин стоит у нее за спиной с, мягко говоря, удивленным выражением лица, и достала из бара бутылку. Плеснув немного коньяка в стопку, она повернулась.
– Может, и мне нальете? – только и смог сказать Алексей.
– Сами справитесь.
Лариса решила, что вежливости с нее на сегодня достаточно.
Ее – удачливую бизнес-леди, состоятельную даму, великолепного кулинара, – ее посмели обвинить в каком-то преступлении! И неважно, что все прояснилось, оскорбление-то было нанесено! Да как у этой нахалки язык повернулся сказать про Ларису такое!
Одним махом опрокинув стопку, Лара молча взяла сумку и вышла из кабинета, даже не попрощавшись.
Сидя в машине, Лариса медленно прокручивала в голове все события, произошедшие на студии, но так и не могла понять причину своего внутреннего беспокойства. Внутри словно мигала сигнальная лампочка. Так обычно бывало, когда срабатывала интуиция Ларисы. Но отчего? Что в это утро было странным? В принципе ничего, если не принимать во внимание того, что не каждый день ей приходится участвовать в съемках передачи. А так, ежедневно находясь среди людей, Лариса уже привыкла к самым разнообразным формам общения, в том числе и к дракам. Хотя, может быть, ее просто вывели из себя нелепые обвинения этой девицы? Вначале так и было, но потом коньячок согрел ее, расширил сосуды, голова перестала болеть, и теперь, по прошествии двух часов, Лариса практически не вспоминала о нервозной девушке. Нет, она, конечно, анализировала произошедшее, но уже без эмоций. А лампочка внутри все мигала…
И тут, подъезжая к дому, Лариса вдруг вспомнила бледное лицо оператора, лежавшего на полу, и поняла наконец, чем она так встревожена. Тем, что слишком уж явно это лицо навевало мысли о смерти.
«Обычная с точки зрения психологии защитная реакция – отторжение неприятных ощущений. Человеку свойственно негативно относиться к смерти, только и всего, – подумала Лариса. – Надо бы Курочкину позвонить. Он-то уж точно дал бы более квалифицированное и меткое определение моему состоянию».
Но психология психологией, а колокольчик внутри не умолкал. Голос тревоги, начавшийся с тихого звона, после крещендо перешел в пронзительный визг, и Лариса поняла, что, кажется, к ней «в гости» все-таки нагрянул очередной приступ мигрени. Она притормозила рядом с подъездом. Ставить машину в гараж не хотелось, сил не было. Да и все равно с машиной ничего не случится – их дом принадлежит к так называемым элитным, и площадка вокруг него хорошо охраняется. Перед глазами замелькали искры, Лариса глубоко вздохнула и медленно вышла из машины, стараясь не делать резких движений.
К счастью, дома никого не было. Настя наверняка у кого-нибудь из подружек, Евгений оставил записку на холодильнике, что он на работе. Лара недоуменно посмотрела на листок бумаги, прикрепленный смешным магнитиком к дверце четырехкамерного «Боша», и спросила сама себя: как давно Котов вспомнил, что он умеет писать? Обычно он только кнопками оперирует. На сотовом. Позвонить, что ли, не сумел?
«Ах да, – спохватилась она, – я же телефон отключила на время съемок, а после всего случившегося забыла его включить. Да и времени не было! Кстати, о телефонах… Где же он?»
– Черт, – простонала она, – только не это!
Похоже, что телефон она оставила на студии.
«Ладно, – смирилась Котова, – завтра заберу. В моем состоянии мне уже ничего не нужно, хоть двести телефонов! Одна морока».
Дмитрий проснулся от терпкого вкуса во рту. Страшно хотелось пить.
– Оля, – хрипло позвал он, но горло словно сдавило. – Ольга!
Он сам едва слышал свои хрипы, что уж говорить об Ольге, которая сейчас была на кухне и мыла посуду. Шум воды заглушал даже ее пение – она мурлыкала себе под нос какую-то песенку.
– Черт!
Он с трудом поднялся, в глазах почему-то двоилось. Поняв, что до кухни он вряд ли дойдет, Дмитрий добрел до совмещенного санузла и выпил немного холодной воды из-под крана. Легче, как ни странно, не стало. Неужели его так шарахнуло вчера, что у него оказалось сотрясение мозга? Дмитрий попытался вспомнить симптомы этого состояния. Все совпадало: и тошнота, и в глазах все плывет. Неужели к врачу придется ехать? Е-мое, как же он это все не любит! Больничный, справки, белые халаты…
Внезапно его вырвало. Не затошнило, а именно вырвало, бурно и много.
– Черт! – просипел он, чувствуя, как слабеют ноги, стоящие на холодном кафеле.
Машинально отметив, что рвота содержит какие-то странные серые частицы, он потерял сознание, с тяжелым стуком упав на пол.
– Дима?
Красивая белокурая девушка заглянула в комнату, вытирая руки о полотенце. Мельком взглянув на разворошенную кровать, где только что спал ее будущий муж, Ольга прошла в прихожую.
– Дима, все в порядке? – постучала она в дверь туалета. – Дима?
Из-за двери не доносилось ни звука. Встревожившись, девушка дернула на себя ручку двери, ожидая встретить сопротивление, но та неожиданно легко открылась.
Она вскрикнула:
– Боже мой, Дима!
На полу крохотного санузла, неуклюже изогнувшись, лежал Дмитрий, с трудом поместившись между стиральной машиной и раковиной. Его длинные голые ноги почему-то сразу бросились Ольге в глаза. Посмотрев на его лицо, она еще больше испугалась и почувствовала дрожь в коленках – лицо жениха было серым. От уголка рта до подбородка тянулась блестящая струйка рвоты. Раковина тоже была забрызгана желто-розовой массой с зеленоватыми пятнами. Пахло чем-то кислым.
Ольга минуту стояла в оцепенении, потом резко дала себе пощечину, чтобы не упасть в обморок. Сев на колени рядом с бесчувственным телом, она первым делом прижалась ухом к Диминой груди, больше всего на свете боясь ничего не услышать. Первые секунды так и было, но потом сквозь пелену страха Оля с облегчением расслышала неровное сердцебиение.
– Жив! Господи, спасибо!
Она машинально вытерла Диме рот кухонным полотенцем, после чего, спохватившись, бросилась к телефону. По дороге она чуть не споткнулась о разбросанные Димкой кроссовки.
«Скорая» приехала через полчаса.
Через восемь часов Дмитрий скончался после мучительной агонии. Единственное, что смогли сделать врачи, – успокоительный укол Ольге, поскольку она была в невменяемом состоянии. Даже промывание желудка и интенсивная терапия не остановили процесса интоксикации организма Дмитрия. Мышьяковистый водород всосался практически без остатка, к тому же обратились за медицинской помощью слишком поздно, поэтому летальный исход был неизбежен. Человек умер.
Алексей Дарьин сидел у себя в кабинете и, обхватив голову руками, тупо смотрел на стол, изучая его поверхность. Сценарии программ, всевозможные блокноты, ручки и тому подобная дребедень валялись без всякого порядка на красноватой деревянной столешнице. Но беспорядок на рабочем месте волновал директора кулинарной передачи «Робин-Бобин» сейчас меньше всего. У него убили сотрудника. Причем очень и очень ценного сотрудника. Правда, сам сотрудник даже не подозревал о своей ценности в глазах Алексея.
«Вот дерьмо!» – с большим чувством подумал Леша.
Раздался зуммер. Леша машинально разгреб бумаги, половина которых свалилась на ковер, вытащил на свет божий сотовый телефон и кисло сказал: «Да?»
– Здравствуй. Это я.
Сердце Леши сделало большой скачок, глухо замерло, затем снова начало работать в ускоренном темпе. Звонившему не было нужды представляться. Этот холодный голос с хриплыми интонациями был знаком Леше даже слишком хорошо.
– Что? – вышло немного визгливо, видимо, голос сорвался. Леша прочистил горло и уже более твердо сказал: – Я слушаю.
– Нет, это я слушаю, – усмехнулся собеседник. – На хрена ты парнишку-то отравил?
«Знает! Черт, и откуда он все знает?» – досадливо поморщился Леша.
– Сам же говорил, что рано еще, – продолжал собеседник, – или ты передумал? Что же меня не предупредил?
– Да не я это сделал! Что я, больной, что ли?
– Ты мне по существу отвечай, а не задавай риторических вопросов. Насчет – больной ли ты, у меня даже сомнений нет. Но тебе виднее.
– Нет!
– Что – нет?
– Это не я! – воскликнул Леша.
– А кто?
– Откуда мне знать?! – сорвался Леша. – Я свечку рядом не держал!
– А ты не кричи, – ласково посоветовал голос. – Нервные клетки – они же не восстанавливаются. А если и восстанавливаются, то только половым путем. Понимаешь, о чем я? – он захихикал.
– А ты не задавай мне вопросов, на которые я не знаю ответа, – угрюмо ответил Алексей.
– Не знаешь? – с нежной угрозой спросил человек на том конце провода.
– Пока, – тут же поправился Леша. – Пока не знаю.
– Но собираешься выяснить, не так ли? – в отечески звучавшем голосе говорившего не было ни малейшего сомнения относительно Лешиных планов.
– К-конечно, – Леша сглотнул. Черт, он опять заикается! – Обязательно.
– Правильно, Леша. Выясняй как можно скорее. И звони дяде Васе. Кстати, к тебе на днях мои ребятки заедут…
Леша посерел. На его лбу выступили бисеринки пота. После последнего визита «ребяток» Василия Леше пришлось вставлять новые зубы.