Светлана Алешина – Одного поля ягодки (сборник) (страница 12)
– Пенс, твоей менеджерше, кажется, достанется безногий супруг, – холодно проговорила я. – Хотя, конечно, если она не выйдет замуж в ближайшие два года, она этого уже никогда не сможет сделать. Разве что за слепого… Так что ей придется согласиться на безногого…
– Сашка, перестань, а?
– Пенс, если ты немедленно не уберешь ногу, я за последствия не отвечаю, – спокойно сообщила я, продолжая закрывать дверь. Он понял, что я твердо вознамерилась сделать его калекой, и грустно сказал:
– Сашка, я буду ждать, когда у тебя просветлеет в голове…
– Думаю, тебе будет не скучно это делать в обществе менеджерши, – не удержалась я от подколки и с облегчением закрыла дверь. Какое-то время он еще стоял за ней, явно надеясь, что я не выдержу, мое сердце дрогнет, и вместе с дверью я открою ему свои объятия.
Ну уж фигушки! Не дождетесь!
Я мрачно прошествовала на кухню и занялась приготовлением ужина.
От огорчений, выпавших на мою долю за сегодняшний день, у меня разыгрался зверский аппетит. Если прибавить к этому мои творческие порывы, Марина пришла к моменту рождения самого восхитительного из когда-либо появлявшихся на этой кухне ужинов.
Нет, Пенс абсолютно глупый человек, вздохнула я, разглядывая все это великолепие из салатов, соусов и прочих вкусностей. Надо же вот так променять красавицу, умницу и вообще милую девушку, какой я, без сомнения, являюсь, на какую-то крокодилицу со слезами на глазах!
– Я никогда не смогу понять адамово племя, – печально вздохнула я, подняв глаза на застывшую в немом восхищении Марину.
Глава 5
– Вот, посмотри, – продолжала я уже за столом. – Аналитическое мышление у меня есть. Так?
– Так, – легко согласилась Марина.
– Готовлю, вяжу, знаю старофранцузский, – без всякой логической связи и крайне нескромно перечислила я свои достоинства, устанавливая бутылку шампанского в центре стола. – Кроме того, хорошенькая. Не могу сказать, что раскрасавица, конечно, но обаяния не лишена…
– Конечно, – подтвердила Марина с готовностью и достала из своего пакета бутылку «перцовки».
– Это зачем? – вытаращилась я на бутылку.
– Она подходит нам с тобой больше, – объяснила Марина. – Шампанское напиток для праздника. А у нас с тобой – только горечь. У тебя – какая-то гюрзиха жениха из-под носа нагло тырит. У меня – муж полный кретин. У тебя босс с ума сходит. У меня подруга пропала. А она, Саш, куда лучше своей сестрицы была, ты уж мне поверь!
Она вздохнула и привычным жестом открыла «перцовку».
– Так что, – разлила она настойку по моим изящным рюмкам, – житуха у нас горестная, вот и будем хлестать «горькую».
Что-то разумное в ее рассуждениях, без всякого сомнения, присутствовало. Действительно, с какой радости нам пить шампанское? Радости не было.
– Шампанское выпьем, когда Вика найдется, – решила я. – На троих.
– Ой, у Вики тоже этот Салилов тот еще голубчик, – встрепенулась Марина. – Если на Димана посмотреть, так мой Леша – ангелочек с обломанными крылышками. Этот вообще такое безобразие ходячее, что плакать хочется!
– Страшный?
– Да я бы не сказала… Даже смазливенький. Только его симпапупельность у меня тошноту вызывает, честное слово! Глазки кругленькие, губки бантиком, на голове кудряшки, причем я подозреваю, что это у него химия… А Вика с него пылинки сдувала! Представляешь? И все ему прощала, козлу отвратительному.
– Кстати, ты про тетку-риэлторшу ничего не вспомнила?
– Кажется, ее звали Лена Смирнова. Или Иванова? В общем, редкая фамилия. И имя тоже. Может, она нарочно это придумала, чтобы в толпе раствориться…
– Может быть, – вздохнула я. Одуреешь искать «Лен Смирновых», потому что их огромное количество, и все они могут запросто оказаться риэлторшами…
– А ты уверена, что Вика пропала в связи с этими гнусностями вокруг квартиры?
– Да ни в чем я не уверена, – поморщилась я. – Вообще, какая-то темная история. Знаешь, сколько сейчас народу пропадает? А находят из тысячи, дай бог, одного-двух! Да и живыми не всегда… Самое гадкое дело, когда человек пропадает! Вот у бизнесменов все просто. Взорвали машину или еще как убили… Валишь все на киллера, а киллеры обычно не находятся… Они умные ребята. Да и не жалко их особенно, эту гопоту. За что, как говорится, боролись, на то и напоролись… А невинный пропавший человек – это страшно! И искать его в этих «джунглях» – ой как тяжело! А если еще и с одуревшим от любви начальником – то это вообще нонсенс!
– В Катьку все влюбляются, – поведала мне Марина. – Она же у нас «ки-и-иска». Мяу! Правда, дикая киска, прикидывающаяся домашней. Коготки она выпускает – ой-ой! Тигриные! Так что твоего босса надо спасать.
– Не буду я никого спасать, – отмахнулась я. – Пусть гибнут в порочных объятиях! Мне до них никакого дела нет! Постараюсь найти эту Вику, а потом уволюсь.
– Да ты что! – с ужасом округлила на меня глаза Марина. – Куда же ты пойдешь?
– В «Секс по телефону», – брякнула я. – Раз мужчинам нравятся всякие там непристойности, то я и стану ходячей непристойностью… И пусть Пенс и Лариков на том свете отвечают за мое нравственное грехопадение!
Эта мысль мне ужасно понравилась. К тому моменту, когда мою голову посетила такая светлая мысль, мы ополовинили бутылку. Поэтому в тумане мне грезились картины кипящих котлов и прочих атрибутов «геенны огненной», в которой подвергались нечеловеческим мучениям Лариков и неверный Пенс.
Искренне вам советую, когда вас обидит какой-нибудь представитель «слабосильного» пола – представляйте себе подобные картины!
Очень приятное занятие!
Личная жизнь работе всегда ужасно мешает. Вот и сейчас – вместо того чтобы моя голова работала только на одну проблему – проблему Вики – она еще была занята всевозможными переживаниями и прочими глупостями, связанными с Пенсом. Так что я с грустью и стыдом осознала, что ничем не лучше Ларчика. Только тот погружен в блаженную нирвану, а я мечусь в приступе клаустрофобии и ищу выход на воздух.
– С этим надо кончать, – пробурчала я, ужасно разозлившись на саму себя. – Вот только каким образом?
Марина посмотрела на часы и издала возглас:
– О-о!
После чего вскочила и, разом потеряв свою монументальность Валькирии, начала собираться.
– Марин, ты что? – спросила я.
– Время, – простонала она, указуя трагическим жестом на часы. – Кольку надо укладывать! Меня этот паразит убьет!
– Ты в два раза больше его, – заметила я. – Вполне можешь со всего размаху стукнуть по лысине!
Она фыркнула и, несмотря на то, что моя идея явно пришлась ей по вкусу, отвергла ее:
– Я его могу убить нечаянно. Тогда бедный малышка сиротой останется. Я-то в тюрьму сяду… Нет уж, мы еще чуток потерпим, а потом весело покинем это пристанище жалобных дегенератов.
– Спасибо, что пришла…
– Знаешь, Саша, мне без Вики очень плохо, – призналась она. – Одиноко. Поговорить не с кем… Так что это тебе – спасибо!
И уже на пороге, развернувшись, она чмокнула меня в щеку.
Слава богу, хоть один свидетель мне попался симпатичный!
Оставшись одна, я уже чувствовала себя вполне спокойной. Я даже заснула легко и приятно, как малое дитя, погружаясь в сон, как в пушистое облако.
Что уж мне снилось, я и не помню. Ничего существенного – что-то вроде новогодней елки, увешанной красненькими сердечками. Поэтому я проснулась с радостной готовностью принять от сегодняшнего дня все, что он мне сулит.
Включив приемник, я сварила кофе и начала одеваться. Джинсы, свитер… Посмотрев в окно, я присвистнула. Земля казалась мне сплошным катком. Если бы я писала сценарии для фильмов ужасов, непременно написала бы что-нибудь о гололеде. И начинался бы он именно так – девушка, проснувшись утром, смотрит в окно и видит сверкающую поверхность. Во всем этом есть что-то ужасное, как предчувствие грядущей беды.
А что дальше – я еще не придумала…
Я выпила кофе и включила телевизор.
– В Тарасове плюс пять, – сообщила мне безмятежно барышня с гладенькой прической, подчеркивающей безупречные черты ее личика.
– Не радует, – вздохнула я. – Уже декабрь, между прочим.
Я нажала пальцем на кнопку, и барышня исчезла. Еще раз – и она появилась.
Ах, Вика, если бы вот так же можно было поступить и с тобой! Нажать на кнопочку и увидеть, как ты появляешься из кромешной темноты…
Пришла девица на работу – а там все та же дребедень… Вот так человек и становится поэтом! Безнадежность и пустота бытия сами собой рождают рифмы, и, хотя по большей части у меня получались верлибры, я не теряла надежды, что в конце концов смогу вырасти в Артюра Рэмбо!
Так вот, я пришла на работу и застала там все ту же картину – мой босс, исполненный как и вчера, романтических иллюзий, сидел в кресле. Ноги свои длинные он возложил на наш шаткий журнальный столик, который и без его ног встречал любое дуновение ветерка с тяжелым стоном, держал в руках чашечку кофе и вперял (именно вперял!) взор в заоконную серость. Наверное, он там видел что-то чрезвычайно восхитительное, поскольку на его губах застыла блаженно-идиотская улыбочка. Не сомневаюсь, что там витала наша Катя.
– Привет, – бросила я ему без излишней теплоты.
– Привет, – оторвался он от созерцания немыслимых красот. – Тебе звонил Ванцов. Просил перезвонить. У него до вашего высочества какое-то срочное дело…
Судя по обиде в голосе, нескромное желание Ванцова говорить о делах именно со мной его очень огорчило.