Светлана Алешина – Крошка-месть (сборник) (страница 15)
Закурив, отследила путь дыма к потолку и попросила Ванцова поведать мне об убийстве Василия Дынды.
– Я сейчас в подробностях вряд ли вспомню, надо посмотреть в архиве.
– Но убийцу поймали?
– Смеешься ты надо мной, Данич! – фыркнул он. – Это была чистой воды заказуха, и где у нас заказуху раскрывают? Убили. На пороге родного дома. Когда выходил из машины. Сработали четко, шума никто не слышал. Глушитель, сама понимаешь…
– Если вдуматься, Прохорова тоже убили из пистолета с глушителем, – задумчиво сказала я. – Никто ведь ничего не слышал, а?
– А музыка? Она так орала, что никто бы и не смог ничего расслышать.
– А как убийца оказался в квартире?
– Следов взлома обнаружено не было. Ключи тоже не теряли, по крайней мере, Римма так утверждает. Но тебя-то ведь Дында интересует? Или я не понял?
– Если Прохоров был знакомым Дынды, получается, что его личность мне тоже интересна, – нагло ответила я.
– А почему, кстати, мадам Дында обратилась к тебе?
Вот он удивится, если я сообщу ему, что Прохоров тоже обращался! Только не ко мне, а к Лизе Борисовой!
– Преследование ей мерещилось, – ответила я, продолжая раздумывать, надо ли говорить Лешке, что Прохорова преследовали тоже. – Сначала я отнеслась к ее бредням без должного серьеза. Но теперь, в свете новых событий, придется пересмотреть свое чересчур легкомысленное отношение к Дындиным бедам… А то ее тоже убьют, и буду потом век чувствовать себя виноватой.
– А если подробнее?
– Ну, ладно, – решилась я. – Дынду мою кто-то преследует. Какой-то тип в белом плаще, впрочем, сейчас потеплело, он может переодеться… Ему лет около сорока пяти – пятидесяти, на вид очень интеллигентен и знает некий непонятный язык, на котором иногда склонен поговорить с объектом преследований.
– Как это?
– Однажды она не выдержала и спросила, что ему надо. Он что-то ответил не на русском языке. И не на английском. У меня есть предположение, что он сказал что-то на мертвом языке, но вот на каком… Я бы сказала, что это была латынь, потому что иначе придется предположить, что мы имеем дело с каким-нибудь сумасшедшим египтологом или вообще с жрецом храма Диониса, который помер лет тысячу назад… Латынь еще более-менее ходовой язык.
– Ну, так выясни. Это скорее всего филолог…
– Ага, – усмехнулась я. – У нас, дружочек, не так уж мало этих самых филологов, а есть еще медики. Они тоже знают латынь. Я буду обречена праздно шататься среди филологов и медиков до конца своих дней. Ах, забыла! Еще есть историки. Они тоже, представь себе, неплохо шпрехают по латыни! А вдруг этот тип вообще инженер-гальваник, просто увлекся не на шутку латынью? Да и латынь ли это? Может, вообще старославянский?
– И что ты собираешься предпринять?
– Ну, для начала попробую все-таки вызвать госпожу Дынду на откровенность, – вздохнула я. – А вот если не получится…
Я все-таки хотела бы надеяться, что получится. Потому что разыскивать неизвестного в толпе высокоинтеллектуальной публики мне совсем не хотелось!
Каллистратов не любил дождь. А сегодня, как назло, с самого утра моросил дождь. И от этого на улице было темно, как в сумерках.
Он ускорил шаг, проклиная собственную забывчивость – за всеми этими историйками, достойными пера Гастона Леру…
Черт!
Он остановился.
Гастон Леру?
Почему он вспомнил о «Призраке оперы»?
Дождь, обрадованный тем, что жертва застыла на месте, усилился. Струи стекали по щекам Каллистратова, забирались за воротник.
Стены театра намокли и стали серыми. Улица была пустынна.
От размышлений Каллистратова отвлек стук знакомых каблучков. Где-то за спиной.
Нина…
Он закрыл глаза. Рядом с Ниной он казался себе чудовищем из сказки. Маленькая светловолосая девочка с нежными глазами и трогательными завитками волос… А рядом – он, стоимость кассеты и два часа удовольствий. Урод. Очень хорошая партия для маленькой дурочки Нины. И ведь пробралась эта дурочка в остатки души, черт бы ее не видал! Без нее было бы спокойнее…
Он обернулся и застыл, пораженный.
Нина разговаривала с каким-то человеком, странно и смутно знакомым.
Он пытался вспомнить, где он его видел совсем недавно и этот человек точно так же напугал его, хотя теперь на нем был светлый плащ.
Ах, да… В кафе. Его испугал взгляд этого человека, потому что он смотрел прямо на Каллистратова и в этом взгляде была ненависть.
Нина махнула ладошкой в сторону проспекта и быстрыми шагами пошла к черному ходу.
Каллистратов приостановился, чтобы дождаться ее.
– Влад!
Он обернулся.
– Профанум вульгус, – услышал он тихий, вкрадчивый голос.
Он взмахнул руками, будто пытаясь закрыться от этих слов, от человека, который сейчас приближался к нему.
– Ни-на, – прохрипел он, пытаясь ухватиться за нее, как за жизнь.
Нина скорее угадала, чем услышала, и застыла.
– Помогите, – беззвучно прошептала она.
Влад Каллистратов падал прямо на ее глазах, будто вдруг подскользнулся и не за что было удержаться.
Она по инерции рванулась в его сторону, чтобы помочь ему, но застыла как вкопанная. Стояла и смотрела, удивляясь тому, что ей его так жалко, хотя и не должно бы быть жалко, потому что… Она оглянулась.
Как по мановению волшебной палочки все исчезли, и никого не было.
Она снова посмотрела на Влада.
На его куртке, там, где сердце, расплывалось красное пятно…
Глава 8
Тамара Николаевна открыла мне дверь сразу.
Так быстро, будто ждала меня прямо возле двери.
Вид у нее был испуганный.
Глаза казались слишком большими на побледневшем лице, и руки теребили край жилета из ангорки.
– Саша! – вскрикнула она. – Как хорошо, что вы пришли именно сейчас!
Она, не дав мне раздеться, подтащила меня к окну.
– Видите? Он появился тут незадолго до вашего прихода… Буквально за пять минут. Вы его видите?
Она показывала рукой во двор.
– Кого? – спросила я.
Дождь уже кончился, и двор наполнился людьми.
– Да вот же! – нетерпеливо воскликнула она, продолжая тыкать пальцем с какой-то истерической радостью и воодушевлением. – Теперь вы видите? Теперь вы понимаете, что я ничего не придумываю? Меня действительно преследует этот человек, именно этот!
Теперь я его увидела.
Он стоял, заложив руки за спину, в светлом плаще, и не сводил глаз с нашего окна.
– Он меня ждет, – прошептала Тамара Николаевна. – Боже мой, он же меня ждет, чтобы убить!