Светлана Алешина – Крошка-месть (сборник) (страница 11)
– Я…
Он перевел дух и закричал:
– Я вас не понимаю! Что вы…
– Одна птичка в силке, очередь за тобой!
Щелчок.
Трубку повесили.
Каллистратов вытер ладонью пот со лба и повторил:
– Профанум вульгус? Что это такое-то?
Но он был готов поклясться – когда-то очень давно он уже слышал именно этот голос, и произнес он именно эти слова!
Но кто? Где? Когда?
Он не мог найти ответа! Не потому, что у него никогда не было врагов, а потому, что их у Каллистратова было слишком много! И от этого было еще страшнее…
Глава 6
Туман начал рассеиваться. Солнцу удалось пробиться понемногу, отчего небо стало какого-то зловещего темно-серого оттенка.
Я шла по улице и решала – идти мне прямо к моей несравненной Дынде или все-таки заглянуть на место преступления в надежде застать там Ванцова и раскопать что-нибудь ценное.
Решающим обстоятельством послужило то, что улица Польская была прямо по дороге к дому Дынды, а именно там находился «объект», посему я все-таки поддалась искушению и остановилась перед огромным элитным домом с полукруглыми балкончиками. И задумалась.
В принципе я ничего, кроме времени, не теряю. Ситуация была аналогичной, один в один с Дындиной, как я уразумела. Кто знает, может быть, мне удастся найти подсказку?
Ну, а решающим фактором все-таки была возможность утереть нос этой гордячке Лизе, которую превозносили как самую талантливую в мире сыщицу! Прямо Пуаро в юбке! Все вообще почти забыли, что на белом свете есть и Саша Данич… Вроде бы я и не талантливая совсем и представляю из себя только слабую тень Лизы.
Последняя мысль показалась мне настолько обидной, что я резко повернулась и вошла в подъезд, который был сейчас открыт.
Как любит говорить моя мама, если у Саши есть возможность найти приключения на свою бедную головушку, она не преминет это сделать.
Я поднялась на пятый этаж и остановилась перед приоткрытой дверью, из-за которой раздавались два голоса: мужской и женский. Женский звучал взволнованно, я бы даже сказала, истерично, а мужской…
Этот голос я узнала сразу. Даже не голос – интонации… Такие занудные интонации были только у возлюбленного моего брата по несчастью – Лешеньки Ванцова.
Звонок в дверь.
Каллистратов вздрогнул. Медленно повернувшись в сторону двери, сделал шаг, но остановился.
В его глазах застыл страх.
Теперь все изменилось. Там, за дверью, притаилась смерть. Собственной персоной.
– Что мне делать, господи? – пробормотал Каллистратов, беспомощно озираясь в попытке найти средство защиты.
Господь молчал. Каллистратов не интересовал господа. Каллистратов интересовал только убийцу.
За что?
Это остатки его души кричали «за что», моля о пощаде. Разве не этот чертов мир заставляет нас предавать самих себя, опускаться все ниже и ниже – пока не упадешь лицом в грязь, но сначала – на колени, приняв его – мира – зловоние за зловоние собственной души, позволяя ему – миру – эту душу уничтожить…
Оч-ченно хочется кушать, вспомнилось Каллистратову. Эта улыбочка – такая омерзительная, да как же, Владик, я тебя понимаю, мерзопакость все это, да ведь кушать-то надо, хочется получше, пожирнее – чтобы не выпадать из общей кучи, которая прет напролом в надежде отхватить свой «кусок пирога». И не важно, чем ты торгуешь, Владик, – мозгами, телом своим накачанным или сигаретами… Интеллект в нашей стране – не ходовой товар. Поэтому благослови свой торс и то, что пониже торса и еще ниже – какова, извините, у нас «попа», таков и гонорар… В ходу-то «клубнички-малинки» да девицы гнусавые, словно у них гайморит. Никому нет дела, что скрывается под твоим торсом и есть ли там вообще что-то, кроме желудка. Желудок после члена самое главное в местном бомонде.
Кажется, я просто обожрался этого дерьма, тоскливо подумал Каллистратов. Раньше у меня не было никаких рефлексий по этому поводу – только презрение, а теперь я не могу заснуть без барбитуратов. Перед сном – непременно голые бабы и какие-то жуткие сцены, в которых меня имеют во все дыры…
Главной там всегда – она. И сейчас он поморщился – так и следит, то из темного угла, то в сны забирается, словно…
– Хочет заставить навечно заткнуться, – пробормотал он. Может быть, именно этого и хочет?
Снова звонок…
Каллистратов наконец нашел то, что искал. Выдернув шнур из розетки, схватил в руки огромную старинную лампу из бронзы и, приободрившись, шагнул к двери.
Одна рука на дверной щеколде, другая сжимает тяжеленную лампу.
Правда, по дороге он чуть не споткнулся о провод, покорно следующий за лампой, и чертыхнулся.
Теперь в дверь звонили настойчиво, громко, и Каллистратов открыл, крепче сжав лампу, занося ее для удара.
– Господи! – выдохнула Дина, в ужасе таращась на фигуру Каллистратова с лампой в руке. – Что с тобой, Влад? Почему ты вцепился в эту дурацкую лампу?
Он опустил лампу и нервно рассмеялся.
– Лучше помоги втащить сумку с продуктами, – попросила Дина. – Я дико устала.
Он поставил лампу на пол и внес сумку.
Дина расстегивала плащ, продолжая смотреть на него с испугом.
– Влад, что с тобой, а?
Ее прохладная рука дотронулась до лба Каллистратова.
– Все в порядке, – отмахнулся он.
– Ты выглядишь так, будто услышал крик Баньши, – задумчиво проговорила Дина.
– Давай обойдемся без твоих бурятских легенд! – огрызнулся он.
– Это не бурятская, – улыбнулась она. – Это Ирландия, дружочек. И Шотландия. Баньши – это по легенде женщина вроде Мойры. Когда за человеком ходит смерть, она кричит, понимаешь? Ее просто зовут так – Баньши… Говорят, она очень красивая. Как я.
Она легкими шагами прошла на кухню.
Каллистратов поплелся за ней.
Ах, конечно, Дина – филолог. Она должна многое знать. В том числе и языки…
– Послушай, а что такое «профанум вульгус»? – поинтересовался он.
– По-латыни это означает «невежественная чернь», – ответила Дина. – Что это тебя вдруг заинтересовало?
– Услышал случайно. – Что-то удерживало Каллистратова от откровенности. В Дине было нечто странное, будто она и была этой Баньши, – странный взгляд, загадочный и грустный. А ведь он о ней ничего не знает! Встретились случайно, в тусовке у Маркизовой. Как быстро она согласилась жить с ним! Почему? Судя по ее хладнокровию, о дикой и необузданной страсти говорить не приходилось.
Любовь?
Да, она терпела все его выходки, оскорбления и унижения – и он удивлялся этому.
Красивая, как эта ее Баньши?!
Ему хотелось грубо развернуть ее к себе, встряхнуть, пытаясь разбить ее восточную невозмутимость, и спросить: «Кто ты?»
Он так явственно представил это, что не заметил, как слова быстро слетели с его уст:
– Кто ты?
Она обернулась и теперь смотрела на него с таким удивлением, что он понял: все его мысли – лишь последствия страха.
– Да что с тобой, Влад? Ты наконец-то решил поинтересоваться, кто я? А раньше ты этого не знал, да?
– Ты никогда не рассказывала мне о себе, – выдавил улыбку Каллистратов.
– А ты интересовался? – усмехнулась в ответ Дина. – Ты вообще интересуешься кем-то, кроме своей персоны?