Светлана Алешина – Дипломатическая смерть (страница 2)

Лариса вдруг снова почувствовала себя виноватой. Мало того, что брусничный рулет не удался, тут еще муж взбрыкнул. Достав свои любимые «Keнт лайтс», она закурила и предалась медитации. Через пять минут она успокоилась, и мысли ее вернулись к истории, рассказанной Евгением.

Лариса припарковала свою «Вольво» рядом с элитной девятиэтажкой в районе набережной Волги. Здесь, в трехкомнатной квартире, совсем одна, никому не нужная, проживала Ольга Семеновна Новинская, искусствовед на пенсии.

И душу, и ум Ольга Семеновна отдала искусству, в течение сорока трех лет проработав в должности главного специалиста тарасовского художественного музея. Будучи молодой девчонкой, она влюбилась в красавца, умницу, подававшего большие надежды студента МГИМО Николая Березникова.

Мать Березникова была старой приятельницей семьи Новинских. У них было две дочери – Ольга и Наталья. Ольга была старше своей сестры на два года и, увы, не блистала красотой. Они были очень похожи, но в Ольге не было того обаяния, которое в конечном итоге и оказалось решающим при выборе Березникова.

Ольга была умненькой, скромненькой серой мышкой. Она была очень воспитанной девочкой. Наташка же взяла инициативу в свои руки и заполонила сознание молодого человека своей легкостью и непосредственностью. Это был конец пятидесятых годов, когда неприличным считалось демонстрировать свои чувства и тем более сексуальные желания. И совершенно невинное с точки зрения современных нравов кокетство Натальи произвело на Березникова должное впечатление.

В конце концов он на ней женился и увез ее в Москву. А потом еще дальше, когда получил назначение на работу за границей.

Ольга же осталась одна в провинциальном Тарасове, нравы которого ей претили. Вся эта будничность и обыкновенность, один раз и навсегда заданный ритм жизни… Но ей успешно удалось погрузиться с головой в искусство.

Что же касается личной жизни, то в Тарасове не нашлось мужчины, похожего на Березникова, образ которого превратился в абсолютный идеал, слишком далекий от нормального человека, имеющего помимо души еще и тело.

Конечно, каждой девушке хочется кого-то полюбить. А без любви, просто так – ведь скучно! Это была трагедия ее жизни… И именно из-за этого многие считали ее, мягко говоря, не от мира сего.

Ольга Семеновна вышла на пенсию совсем недавно, когда в художественный музей пришел новый директор. Этот сорокалетний хлыщ набрал себе в штат молоденьких девушек, большинство которых не были специалистами, поскольку пришли в музей прямо со студенческой скамьи. Но у них по сравнению с Ольгой Семеновной были такие неоспоримые преимущества, как упругость груди и длина ног.

Лариса мысленно прокрутила все, что она знала о жизни двоюродной тетки своего мужа, поднимаясь на лифте. Решение посетить неожиданно обезумевшую тетушку пришло к ней утром, когда, покончив с рутинными делами в собственном ресторане, она поняла, что заняться ей нечем. Ей явилась альтруистская мысль о том, что если хочешь забыть о своих бедах и несчастьях – попытайся помочь другим.

Она позвонила в дверь, и раздался мелодичный звон «Что ж ты, милая, смотришь искоса?»

– Кто там? – спросила Ольга Семеновна, хотя уже посмотрела в глазок и наверняка узнала Ларису.

«Ну и семейка!» – подумала Лариса. Этот Евгений со своим пьянством, его тетушка со своим маразмом. Неприязнь к мужу давала о себе знать.

– Лариса Котова, – представилась она.

– Ой, Ларочка! – За дверью послышались лязг и скрип многочисленных запоров, которыми пыталась отгородиться от реального мира престарелая тетушка.

– Здравствуйте, Ольга Семеновна, вчера мой муж был у вас, и я тоже решила заехать, так как очень соскучилась, – лицемерно заявила Лариса, проходя в прихожую.

Она вспомнила, что незабвенный Федор Михайлович некогда написал: «Лицемерие – это дань добродетели», и продолжила:

– Вы так хорошо выглядите! Скажите, у вас есть какие-то косметические секреты?

– Ларочка, ты всегда преувеличиваешь! – махнула рукой искусствоведша.

Однако по лицу ее было видно, что вся эта медоточивая чушь ей приятна.

– Проходи, не стой у порога. Ой, у меня так не прибрано!

– Ну, что вы, у вас все идеально! – возразила Лариса. – Как всегда…

И тут же наткнулась взглядом на кошачий кал, который валялся прямо на пути из прихожей на кухню. Она тут же подняла глаза вверх и ловко перешагнула через кучку.

– Сейчас я чайку поставлю, – засуетилась тетушка.

Лариса же с ужасом подумала, что ей придется отведать тот самый «сырой и невкусный» брусничный рулет, о котором вчера говорил Евгений. Она оглядела кухню и заметила печенье в вазочке. Никаких следов брусничного рулета не наблюдалось. Лариса успокоилась. Но все-таки решила прозондировать почву, лицемерно заявив:

– Женя вчера очень хвалил ваш брусничный рулет.

– Сегодня утром приходила моя приятельница, и мы, к сожалению, его доели, – с глубокой скорбью произнесла Ольга Семеновна. – Но если бы я знала, что ты придешь, я бы обязательно оставила!

– Ну, ничего, в следующий раз, – с облегчением произнесла Лариса.

Теперь можно было спокойно перейти к главной теме ее визита. Усевшись в старое кресло, она закинула ногу на ногу и стала выжидать момент, когда тактично сможет задать интересующий ее вопрос. Но Ольга Семеновна не заставила себя долго ждать.

– Как дела у вас? – спросила Лариса.

– Ой, ты знаешь, какая поразительная история со мной приключилась! – с придыханием воскликнула тетушка.

Лариса тут же сделала заинтересованное лицо. Старушка любила, когда ее слушают.

– Я посетила Сосново и приехала оттуда совершенно обескураженной, – горестно произнесла она.

– Почему?

– Понимаешь, Ларочка, – вздохнула Ольга Семеновна, – я боюсь, что ты подумаешь – старая ведьма совсем сошла с ума. Но я уверена, что не ошиблась.

– Вы меня интригуете…

– Ах, я и сама заинтригована дальше некуда! Этот почерк! В этом, именно в этом краеведческом музее его почерк! – закатывала глаза Ольга Семеновна. – В том городе, где он родился… И все эти воспоминания!

– О ком речь?

– О Николае Анатольевиче Березникове, – поджав губы, сказала Ольга Семеновна. – Весть о его смерти донеслась до нас двадцать лет назад. И только в моей душе он всегда оставался жив. Но я расскажу тебе все по порядку.

– Я вся внимание!

– Не знаю, с чего даже начать, – вдруг растерялась тетушка. – Я приехала туда посмотреть новую экспозицию. И, как всегда, решила оставить запись в книге отзывов. Я открыла эту книгу, пролистала записи до конца, и вдруг… Его почерк! Пусть говорят, что я сошла с ума, но я никогда не спутаю его почерк ни с чьим другим!

Старушка упрямо покачала головой.

– То есть вы хотите сказать, что умерший Березников оставил запись в этой книге совсем недавно?

– Пусть это звучит невероятно, но там стояла дата третье июля сего года.

– Помилуйте, но это же невозможно!

– Но это так! – она слегка враждебно посмотрела на Ларису. – Ты, наверное, думаешь, что это все последствия моего увлечения спиритизмом?

– Я не верю в спиритизм, но если вы так говорите…

– У меня есть его письма, – Ольга Семеновна порывисто встала и прошла к шкафу.

Она достала пачку перевязанных пожелтевших листков бумаги и бережно разложила их перед Ларисой. Взору ее предстал каллиграфический, аккуратный почерк с необычно витиевато написанными буковками «д» и «р».

– Теперь ты понимаешь, что я не могла спутать?

– Я понимаю только, что все это очень необычно, – задумчиво произнесла Лариса. – Но почему у вас так много писем Березникова? Обычно мужья сестер не пишут своим золовкам.

Сказав так, она явно намекала на некие отношения, которые могли связывать Березникова и Новинскую-старшую.

– Так много лет прошло, – вздохнула Ольга Семеновна. – И теперь я могу рассказать. Но только тебе, зная о твоей порядочности. В конце концов, я должна кому-то об этом поведать. Ты ведь знаешь, я совсем одна. Не хочу, чтобы эта прекрасная тайна ушла со мной в могилу.

– Конечно, конечно, это останется между нами, – заверила ее Лариса.

– То, что я была в него влюблена, об этом знают, наверное, все наши родственники. Но я не старая дева, как думают обо мне многие. Когда-то человеческое и мне было не чуждо. С сестрой я, конечно, сохранила отношения, но не было прежней теплоты. И уж, безусловно, не было искренности. Мне нужно было скрывать, что между мной и Николаем что-то было, – грустно усмехнулась Ольга Семеновна.

– Неужели? – удивилась Лариса, веря и одновременно не веря словам тетушки.

– Да-да, это было. В мае шестьдесят первого года. Я поехала отдыхать в санаторий в Болгарию, в Варну, на Золотые пески. И так сложились обстоятельства, что сестра с мужем тоже были там. Мы прекрасно отдыхали, гуляли. Но потом Наталья – она была беременна – плохо себя почувствовала, и врачи посоветовали ей покинуть Болгарию и вернуться в Москву. А Николай остался. Думаю, тому причиной уже тогда была я, – Ольга Семеновна гордо вскинула голову.

– И что же было дальше? – заинтригованно спросила Лариса, заерзав на стуле.

– Какое-то время мы продолжали наши невинные встречи. Знаете, как бывает, касания рук вроде бы невзначай постепенно переходят в целенаправленное стремление коснуться друг друга. Мне уже сложно сказать, кто из нас кого соблазнил… – Ольга Семеновна махнула рукой. – В общем, это случилось, и мы провели вместе незабываемую неделю.