Света Тень – Второе родильное отделение. Женский роман (страница 7)

У второго родильного отделения были свои плюсы. Например, дети не лежали с нами в палате, как в первом отделении. Конечно хорошо быть сразу с младенцем, но мне в моём плачевном состоянии было не до ребёнка. Нам приносили детишек только на кормление через каждые три часа, час они были с нами и мы могли вдоволь их потискать и посюсюкать, красота. Вторым плюсом был первый этаж. Ведь родных к нам не пускали, а так можно было подойти к окну, помахать рукой, показать малыша.

Вот и ко мне на второй день после родов пришли родные. А я белая, измученная, синяки под глазами, еле волочу ноги, подхожу к окну. Вот пришёл деда Женя (Сашин отчим, воспитавший его как родного сына). Я безумно рада его видеть. Он с цветами, показывает мне печенье, шоколадку, йогурт, я отрицательно мотаю головой, мне нельзя, ничего нельзя. Вот пришли довольные мама, папа, сестра. Им повезло, у меня как раз малыш. Я показываю это чудо, они улыбаются. По лицу сестры вижу, что вид у меня неважный. Потом она мне сказала, что выглядела я как смерть.

Принесли записку от Саши.

Алиса, привет. Я пройти к тебе не могу и я уже заколебался ждать врача (напиши его фамилию и И.О.) Если сможешь, позвони в 21:00 и подойди к окошку хоть увидеть тебя.

Тоже поглядел на сыночку.

Три дня подряд я питалась исключительно капельницами, я лежала под ними по девять часов. Еще были болючие уколы антибиотиков в попу и самый страшный и болючий укол в живот. Я сама себе напоминала игольницу, не было живого места, все руки и попа в синяках. Тогда ещё не использовали катетеры для капельниц и каждый раз кололи новую дырку, а вены у меня плохие, сразу попадает только профессионал, а обычная медсестра раза со второго, а то и с пятого. Один раз был случай, что медсестра, несмотря на все мои мольбы оставить меня в покое, сделала мне аж семь дырок за раз и только тогда прекратила свои тщётные попытки влить в меня дозу. Синяки и шишки на попе не проходили аж пару месяцев.

Абсолютно не понимаю людей добровольно идущих на кесарево, а ведь есть и такие. Мол, чего такого, заснул, проснулся, мучаться рожать не надо, глупцы! А то, что потом пять дней тебя будут колоть антибиотиками, которые попадут в молоко, об этом они не думают. О том, что шрам останется на всю жизнь, полгода нельзя поднимать тяжести и три года нельзя беременеть, они тоже не думают. Нет, кесарево сечение – это страшное зло и делать его надо только в крайнем случае. А мой случай был крайний.

Я узнала от врача, что, оказывается, у меня началась отслойка плаценты. И если бы меня срочно не прокесарили, то вначале бы умер ребёнок, а потом и я. Я должна быть благодарна врачам, что они спасли мне жизнь, но я даже не знаю фамилии врача, что меня оперировала, она ни разу ко мне так и не пришла, не поинтересовалась моим самочувствием, просто сделала свою работу и всё. Поэтому и у меня особой благодарности в душе нет, чего уж скрывать, но всё равно спасибо, жить так хорошо. Только вот для меня до сих пор загадка, отчего эта отслойка началась? Есть у меня необоснованная уверенность, что это дело рук заведующей, после которой все рожают. Если же нет, то остаётся вопрос, почему тогда на УЗИ эту отслойку не заметили, да и сама заведующая, получается, её проворонила, ведь беда со мной приключилась сразу после осмотра, и часу не прошло. Тогда встаёт вопрос о компетентности этого врача и соответствии занимаемой ею должности. Было у меня острое желание подать на неё в суд, да не стала, слишком хлопотно. Да вроде и чего обижаться, все живы-хоть и не здоровы, а после драки кулаками не машут. Ну да, я опять отвлеклась.

Кололи, значит, в меня все эти антибиотики, вливали физрастворы и глюкозу, и никак не получалось мне дитятко своё кровное покормить. То я лежу под капельницей, то он спит, то он тоже лежит под капельницей, много весу потерял. Страшное дело, мама дорогая, когда я всё это увидела. Лежит мой мальчик, а из головы у него торчит иголка, а он увидел меня и будто узнал, улыбнулся, смотрит так внимательно, сердце кровью обливается от такого зрелища. Это им новорожденным так капельницы ставят, венки то маленькие, а на голове побольше, у них и кровь на анализ из головы берут, изверги.

Я по-прежнему ходила с баночкой и с трубкой в животе. Нет, я не ходила, я шаркала согнувшись вдвое, поддерживая рукой живот. Медсестры звали меня за эту шаркающую походку лыжницей: «Вон, глядь, лыжница пошла», – и смеялись. Я не обижалась. Если я ещё могу смешить людей, значит всё не так плохо.

Встать с кровати мне было очень трудно, иногда помогали девчонки по палате. Мне до сих пор непонятно, почему не сделать упор для нас послеоперационных, какую-нибудь ручку на стене, например, чтобы мы могли легче вставать?

Никому до наших бед дела нет, дела нет.

По утрам мы ходили на процедуры в физиокабинет, это было приятно, самая приятная вещь в роддоме.

Пауки

Хорошо, что люди не размножаются как пауки. Вот кому не повезло, так не повезло. Вы, наверняка, знаете, что пауки это не насекомые. Пауки – это пауки. Их ближайшие родственники – это осьминоги, скорпионы и клещи. От насекомых они отличаются не только количеством ног, – у пауков их восемь, когда у насекомых шесть, – а также количеством глаз, – у пауков их опять-таки восемь (вообще от шести до двенадцати у разных видов), – но и отсутствием усиков, когда у насекомых усики есть. А ещё паук из яйца вылупляется сразу пауком, хоть и маленьким, в отличие от насекомых с полным превращением, или голометаморфозом. Помните же, вначале яйцо, потом личинка, куколка, потом комар. Ну, или вначале яйцо, потом гусеница, потом кокон, потом бабочка. Та ещё загадка природы, как из такой несимпатичной зелёной гусеницы получается такая красивая и нежная бабочка? Но, что-то я опять отвлеклась. Вернёмся к нашим паукам. Все знают, что кусают нас не комары, а самки комаров. Женщины они везде кровожадные. У пауков то же самое. Паутину-сеть плетут исключительно дамы, пауки-самцы в несколько раз меньше своих возлюбленных, дома не имеют, хотя и имеют паутинные железы, питаются чем попало. Так вот, паучиха при встрече с самцом-пауком тут же пытается его съесть, ну аппетит у неё зверский – есть хочет всегда. А паук хочет любви, поэтому он приносит паучихе в подарок какую-нибудь муху, завернутую в паутину, поешь, дорогая. Пока она будет разматывать подарок, он успеет её обрюхатить, причем хитрый и ленивый паук часто дарит пустышку, упаковка есть, а подарка нет. Коварство мужчин не знает границ, и на подарке сэкономил и бабу поимел. Но те порядочные пауки, которые не экономят на подарках, исполняют завораживающий танец, паучиха после обеда непрочь поглядеть на представление, впадает в транс, паук тем временем её связывает паутиной и насилует. Хотя это и сложно назвать насилием, разве наших насильников потом съедает жертва? Это скорее мера предосторожности от чересчур прожорливой подруги. Паучиха же вскоре освобождается от пут, если любовник не успел убежать, она его тут же – ам и съедает, видимо после любовных утех она опять проголодалась. Но иногда самцу всё же удаётся скрыться, да только живёт он всё равно недолго, паутину он плести не умеет – умрёт с голоду, его миссия на земле уже выполнена. Так что же добру пропадать, пусть уж его лучше любимая съест. У меня на эту тему даже есть небольшое стихотворение.

О паучиха, замыслы твои в момент плетенья паутины Мне кажутся невинны, и чисты твои намеренья, Но не дела, калины-ягоды окутав тонкий стан Ты прячешься в тени листа резного И ешь поклонника искусства своего, Как раньше съела мужа ты родного.

Вот так вот оптимистично обстоит любовное дело у пауков. Но это ещё не всё. На зиму паучиха зарывается в землю, закрывая собственной попой вход. Зимой вылупляются паучата и питаются телом собственной матери, за зиму они несколько раз меняют свой хитиновый покров, сбрасывая ставшую малой шкурку, а весной разлетаются на своих паутинках кто куда.

Если бы люди размножались как пауки, то они бы уже давно вымерли. Мужчины бы отказывались вступать в связь с женщиной, – кому охота быть съеденным, лучше уж мастурбация, а женщины в свою очередь отказывались бы рожать, по той же самой причине.

А вы знаете, как едят пауки?

Когда жертва попадает в паутину, паучиха первым делом связывает её покрепче, если это муха или ещё какая слабая козявка. Если же это большой и грозный майский жук, то, она, наоборот, помогает ему выпутаться, – Извините, извините, мы не на вас охотились, – всё равно вырвется, да всю паутину ей порвёт, чини потом на голодный желудок. Связывает, значит, она жертву покрепче, а потом прокусывает ей хитиновый покров и впрыскивает яд, который обездвиживает и убивает жертву, потом выпрыскивает желудочный сок и оставляет блюдо томиться на медленном огне до готовности. Это я так образно выражаюсь, но суть такова, что муха готовится в собственном соку и собственном панцире, её хитиновый покров выполняет роль кастрюльки. Когда мясо окончательно растворится в желудочном соке, паучиха просто выпивает содержимое через дырочку, а в паутине остаётся висеть пустая оболочка от мухи.

Я завидовала девчонкам, что они могут спать на животе, а они мне, что я могу кормить сидя, что я вообще могу сидеть, им можно только стоять или лежать, все мы тут обиженные да покалеченные. Но жизнь налаживалась. Мы много смеялись, сейчас уж и не помню над чем, но в основном над собой. Заводилой была озорница Ольга, когда детишки в детской поднимали ор, она говорила: «О! опять хор имени Пятницкого поёт!».