Света Тень – Мои путешествия во сне и наяву. Сборник рассказов (страница 13)

А вот смесь из мрамора угля и марганца мне по душе, надо будет попробовать, мраморной крошки у нас в регионе много, мы ей дороги обсыпаем, каменный уголь целый бассейн, стоит копейки, с марганцем сложнее, но тоже найти можно, да можно и без него обойтись думаю, а может мне и правда приснился, лёгкий, дешевый и прочный способ постройки дома?

Рысёнок, гепардёнок и хорёк

Приснилось мне сегодня, будто живём мы всей семьёй то ли в коммуналке, то ли в общаге, в большой комнате с двойными, деревянными дверями, раскрывающимися, как ставни. И живём мы в этой комнате не одни, а с девушкой. А у девушки этой есть рысёнок, гепардёнок и хорёк. Саму девушку во сне видно не было, не попала в кадр, так сказать. Зато рысёнка и гепардёнка я хорошо разглядела, а хорька даже потискала, за что и расплатилась в итоге.

Рысёнок на вид был обычный трёхнедельный палевый котёнок в пятнышку. Он был махонький, глазки только открылись, смотрел на мир ещё мутными, голубыми глазами, лапки разъезжались, он даже ещё ходить не мог, только ползал, голову не держал толком. качалась голова. Котёнок, как котёнок, только окрасом, как рысь и вместо хвоста обрубок, да кисточки на ушах. Так я и поняла, что это не котёнок, а рысёнок.

А гепардёнок был щенком, чуть постарше, но тоже крошка, месяц, не больше, такой карапуз, он вёл себя абсолютно, как щенок, прыгал, скакал, пригибался к земле, радостно вилял задом, когда я с ним заговорила, мотал головой, приглашая к игре, ссал прямо на линолеум, оставляя мокрые прозрачные лужицы, я ещё боялась наступить, так как мы были без тапок, и вытирала эти лужицы тряпкой. В общем, был это обычный такой забавный премилый щен, но окрас у него был гепарда, я хорошо разглядела эту характерную, для гепардов, маску на морде, всё тело в крапинку, сам песочный, сначала я думала, что это гиеныш, но рисунок на морде дал точный вердикт – гепард!

Ну а хорёк был просто хорьком, тонкое, извивающееся, вытекающее сквозь пальцы, как вода, тело, светлого, кофейного окраса, с тёмными, шоколадного цвета кончиками лап, ушей, хвоста. Я взяла его погладить, боялась, что укусит, но не укусил, а просто утёк, просочился, это не животное, это жидкий мех.

А тем временем Бернард стал разглядывать мои старые виниловые пластинки. Тут их было целая коробка, самые разные: и Дорз, и Аукцыон, и Высоцкий, и Шнитке, и маленькие такие пластинки с детскими сказками. Ну это же Бернард, он же Шива, разрушитель. Он взял в руки слишком много за раз, тем более разного размера, не удержал, одна пластинка выскользнула из упаковки, он попытался её поймать, и все пластинки посыпались из его рук, страшно ударяясь об пол, катясь в разные стороны, но не разбились, слава богу. Я стала громко его ругать и отчитывать, – Ну разве можно так? сейчас такие пластинки днём с огнём не сыскать, он мне всю коллекцию разобьёт и кто ему разрешал их брать?

Тут вмешалась в разговор соседка, женщина лет шестидесяти, с копной курчавых, тёмных, крашенных волос на голове и кримпленовом, тёмно-синем платье, она стояла в проёме двери и наблюдала за нами.

– Какая вы строгая мама! – она доброжелательно улыбалась, – О! Пластинки! я тоже очень люблю музыку, слушать пластинки, у меня четыре проигрывателя, один мне подарил мой покойный муж, другой отдал Саша Ощепков, вы знаете Сашу Ощепкова? – и она стала вспоминать и перечислять откуда и как у неё появились все её четыре проигрывателя, закатив глаза к потолку и предавшись воспоминаниям молодости. – А у вас есть проигрыватель?

Мне пришлось признаться, что нет, у меня нет проигрывателя и слушать мне моё богатство не на чем, был один, но у него дети сломали иглу и что-то там с подачей, с ремнём натяжения, непонятно что, не тянул, короче, может какая релюха перегорела, звук был тянучим и долгим.

Мне совсем не нравилось, что соседи здесь так близко, что двери не запираются, и вся моя частная жизнь, как на ладони. Но тут я заметила на себе червяка, потом ещё одного и ещё, и мне стало не до соседей и конфиденциальности, червяки были повсюду, их было много.

Эти червяки были очень красивые, тонкие, полупрозрачные и радужные, они переливались всеми цветами радуги, сантиметра два три длинной, они очень напоминали фунчёзу. Если бы одним концом они не впивались в мою кожу, я могла бы бесконечно ими любоваться, но они впились в меня намертво своими мелкими зубками, присосались ко мне и пили мою кровь, извиваясь всем телом. Сначала я их отрывала и давила, но потом поняла, что так я с ними не справлюсь и стала судорожно смахивать их с себя ещё живых на пол. Откуда они на мне взялись? – думала я, ответ очевиден, они переползли на меня с хорька, у хорька плотная шерсть, поэтому я и не заметила полупрозрачных паразитов. Они были повсюду, сон начинал походить на кошмар, чем больше я их стряхивала, отрывала с себя, тем больше их становилось, на руках, на ногах, куда не кинь взгляд, всюду извивались радужные червячки. Весь пол был усыпан этими красивыми живыми червячками. Но тут невесть откуда наползли муравьеподобные тараканы или тараканоподобные муравьи, фиг знает, прежде я никогда не видела этих насекомых, неважно, я была им очень рада, ибо они хватали этих червяков и ели, поедали, утаскивали к себе в муравейник этот радужный легкоусвояемый, извивающийся, чистый белок.

Ну и тут Саша меня разбудил, и я рада была, как никогда раньше, рада была проснуться, чтобы уйти из мира кишащей радуги в серый мир реальности.

Волк

Я и Саша идём с зимухи, лес, зима, снега, с тропы и не сойти, сугробы по пояс, я останавливаюсь передохнуть у камушка (это место есть в реале, и там мы часто отдыхаем) к нему ведёт тропинка, а там собака. С тропинки её не видно, но здесь, от камушка я вижу метрах в пяти от себя крупную, чёрную собаку, ушки торчком, мохнатая, морда узкая, помесь овчарки и лайки. Что делает собака в зимнем лесу так далеко от людей? Я приглядываюсь, собака стоит спокойно и настороженно, умные глаза внимательно изучают меня, и тут я понимаю, что это никакая не собака, а волк. Чуть поодаль я замечаю ещё одного волка и ещё, ба, да тут целая стая! Саша на главной тропе, поэтому ему не видно лесных охотников. Я кричу.

– Саша, у тебя ещё остались петарды?

– Да, а что? – кричит Саша мне в ответ.

– Доставай, тут волки!

– Да ну на фиг, как выйдем из леса на дорогу, достану, лень снимать рюкзак, – отвечает мне Саша.

– Нет, Саша, потом может быть уже поздно, ты уж достань сейчас.

Саша ворчит, что ему не хочется шуметь в лесу, но я настаиваю, волки стоят не шевелясь, замерли, никакой агрессии не проявляют, но лучше уж быть готовым, всё же в зимнем лесу еду найти сложно, а я очень аппетитная, но тут звонит будильник. В принципе это даже прикольно увидеть серых хищников во сне.

Чёрные глаза

Наталья собрала всех нас – 40 дней? Год? Нет, другая какая-то дата. Слава лежал в гробу, аки Ленин в мавзолее или Спящая красавица. Такой же худой, скулы торчат, глаза впали, руки скрещены на груди, как и на похоронах. Надо было подойти к гробу, встать на колени, поклониться, я ещё и перекрестилась три раза. Сама Наталья где-то запропастилась, её не было, подошла, прибежала, приехала позже. Суетливая и деловая.

Ещё Валера Бегунов, но уже и не помню, к чему он приснился, что говорил, делал, помню лишь, что был. Сидел, качаясь на стуле, худой, трезвый, говорили.

И уже дача, но не наша, а Ленкина, с горой и синим небом, с соснами. И вот там, в скалах, раздался взрыв. Я почувствовала, что он будет, велела всем лечь на землю, закрыть руками голову, и так лежать. Взрыв, как землетрясение, мощный, ударной волной смело всех и вся, и далее несколько мелких взрывов, как пулемётная очередь, мы лежали на земле, она вся тряслась мелкой дрожью, и ждали. Но вот всё затихло. Мы встали, отряхнулись, осмотрели друг друга, все целы, живы, никто не пострадал.

Я в домике с Емелей, нас захватили террористы. Один из них ушёл внутрь дома, в дальнюю комнату, нашёл в полу тайник, другой, угрожая убить Емелю, велел мне заминировать дом. Он дал мне много мелких бомб-батареек. Если открутить крышку, то батарейка-бомба начинает вибрировать, от этой вибрации она сама себя разгоняет, вибрация увеличивается и через несколько минут бомба взрывается. Процесс уже не остановить, но можно замедлить. Если положить бомбочку на мягкое, одеяло там, например, гасить вибрацию. У меня в руках несколько таких запущенных бомбочек-батареек, ещё в рюкзаке много, они взорвутся, если взорвутся эти в руке, я смертник, но пока получается гасить вибрацию, оттягиваю время.

Террорист звонит по городскому, обычному, старому телефону Лободе. Он его шантажирует, хочет, чтобы он работал на них, но Дима не ведётся. Террорист кладёт трубку и велит мне взорвать дом.

У Лободы чёрные глаза. Они не просто чёрные, белков нет совсем, глаза глубоко-чёрные, блестящие, манящие, как у нерпы, в этих глазах утонуть можно, как в омуте. И эти глаза обладают необычным свойством. В них нельзя смотреть. Если посмотреть Диме в глаза, то эти его чёрные глаза выпьют из тебя всю душу. Да, это работает именно так, Дима не виноват, это не от него зависит, он очень даже страдает, что его все боятся и шарахаются от него, как от прокажённого, просто это так работает. Его глаза вытягивают, высасывают из человека, душу, разум. И человек, лишившись разума, души, обречён бегать по миру биороботом, сумасшедшим, невменяемым куском мяса лет сто. Потому что это тело не болеет, ведь все болезни от нервов, он бегает бесцельно по миру, имея примитивные инстинкты, поесть, поспать, посрать, пока не наткнётся на препятствие, не свалится с моста или не попадёт под машину. Это хуже смерти. А душа, бессмертная душа погибает, она уже не переродится. Поэтому Дима ходит в тёмных очках. Я же, когда общаюсь с Димой, никогда не смотрю ему прямо в глаза, в эти чёрные, манящие глаза, а кидаю взгляд вскользь из чуть прикрытых век, сквозь ресницы, мельком, не останавливаясь, скользя по всей фигуре, не задерживая взгляда.