Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 32)

– Прогнал. Очень шустрая тварь… Не животное, это точно. И не слишком похоже на кого-то из низших. Тех обычно гораздо проще отвадить. Но кто ещё может водиться в здешних лесах… Даже не знаю, Искра. Всё это странно. Очень странно…

Длиннорукий бежал гигантскими скачками, надрывая лёгкие, проламываясь сквозь чащу, задевая ветвистыми рогами колючие ветки чёрных деревьев, сминая редкие кустарники на пологих склонах, обдирая об них клочья шерсти и собственной кожи. Лапы его по колено проваливались в мох.

ТЕ отобрали у него добычу, но не сумели причинить вреда. Длиннорукий не чувствовал боли. Он не чувствовал вообще ничего, только всё нарастающий голод.

И ещё – желание уничтожить.

…растерзать, растоптать, сожрать…

Отчего-то после столкновения с ТЕМИ у него прибавилось сил.

Длиннорукий развёл в стороны разлапистые еловые ветви и увидел перед собой дорогу – серую и тусклую, остро воняющую чем-то неживым. Вдоль дороги тянулся ряд рогатых столбов, соединённых между собой многочисленными металлическими нитями, звенящими и потрескивающими. Высоко вверху на столбах виднелись изогнутые ветки с плоскими овальными навершиями, распространяющие вокруг себя тусклое золотистое сияние.

А на другой стороне дороги громоздилось одноэтажное строение с пологой серой крышей и обшитыми красными досками стенами, заклеенными цветными картинками. Строение было наполнено агрессивным, противоестественно ярким светом, сочащимся из широких застеклённых прорезей в стенах.

И длиннорукий отчётливо слышал, как там, внутри, колотится ещё одно человеческое сердце.

Перед зданием, под низким железобетонным навесом, вились ядовитые вонючие пары, а внизу, под покрытой серой коростой землёй, что-то беспрестанно и враждебно жужжало, словно гнездо ползучих насекомых.

Приминая жёсткий папоротник, длиннорукий перешагнул через низкий деревянный заборчик и бесшумно прокрался вперёд.

Он посмотрел на свои лапы со сросшимися пальцами и увидел, как по пальцам пробежался быстрый поток золотисто-алых искр. Внезапно длиннорукий понял, что ему сейчас следует делать. Не отрывая взгляда от здания, он встал на четвереньки и прижал обе уродливые ладони к покрывающей дорогу тёмной корке. От его рук к зданию потянулась сеть мерцающих опаловых трещин.

…с корнем… в развалины…

Трещины раскололи шершавые плиты под квадратным навесом, и в следующую секунду из-под земли вырвался шипящий огненный факел. В мгновение ока пламя плеснуло в стороны, как живое, растеклось по земле, и тут же с оглушительным грохотом вскинулось в высоту и накрыло здание гигантской бушующей волной.

Слепящий свет, сделавшийся на миг ослепительно-белым, заполнил всё вокруг, дымные искры взметнулись к ночному небу и закрутились где-то у самой луны.

Фигура длиннорукого сделалась полупрозрачной, едва различимой; языки пламени проникали сквозь неё, не причиняя никакого вреда. Существо громко заурчало и сквозь плотные облака чёрно-серого дыма двинулось в глодающий обломки трещащий огонь, чтобы достать свою добычу.

Глава 4

– Твою мать, ну и вонь же у тебя в этом зверинце, – поморщился Кейр, оглядываясь и хрустя рассыпанной под ногами сухой рыбьей чешуёй, крупной, словно осколки кофейных блюдец.

Коричневатая пузырчатая поверхность скал здесь была усеяна многочисленными трещинами и множеством стеклянистых фигур, по форме напоминавших то ли иглокожих осьминогов, то ли каких-то многоногих слизней. В просторных пещерных гротах скручивались кольцами извивающиеся туши гигантских каракатиц, по стенам бегали тонкие и длинные, как шнурки от ботинок, блестящие многоножки. В дальнем углу красноглазый крысиный волк с хитиновой головогрудью, как у паука, с чавканьем догрызал неопределённые чёрные ошмётки с виднеющимися между ними остатками блестящих костей. Ещё дальше в зеленоватой полутьме раздавалось зудящее стрекотание и мелькали какие-то кожаные крылья, загнутые когти, извивающиеся хвосты…

Кейр смахнул с плоской площадки, нависшей над булькающей и пахнущей сырым тестом серой лужей, пару крупных, с ладонь величиной, полосатых длинноусых муравьёв, и уселся на тёплый потрескавшийся камень, подтягивая под себя одну ногу.

Старшие обитатели Цитадели обычно брезговали здесь бывать, Кейр же не видел в общении с низшими ничего зазорного. Кроме того, среди разнообразной живности, населявшей базальтовые пещеры, иногда попадались весьма забавные экземпляры.

– А вот этого я тут раньше не видел, – Кейр пихнул ногой мелкую длиннозадую тварь на восьми коротких лапах, с голой, свисающей складками, как у шарпея, кожей и тонким, чуть ли не в четыре длины собственного тела, светящимся белесым хоботом, который оканчивался коротким влажным жальцем. Поймав его взгляд, существо проворно запрыгнуло Кейру на колени и обвило горячим липким хоботком его шею.

– Он тебя хр-р… удушить хочет. Хе-хе, – прокомментировал Вельз, жмуря светящиеся жёлтые глаза.

– Пускай попробует, – хмыкнул Кейр, в несколько оборотов наматывая извивающийся хобот себе на кулак. Монстр тоненько заверещал. – Что, не нравится, ага? Слушай, Вельз, вот как они все тебя самого ещё до сих пор здесь заживо не сожрали, а?

– Жру-ут, когда сла-абый, – проскрипело выползшее из заполненной вязкой беловатой слизью ниши напротив гигантское обезьянье туловище на сучковатых паучьих лапах, распространяющее вокруг себя запах тухлой рыбы.

– Пасть захлопнул, чучело, – ровно сказал Кейр, не поворачивая головы. – Не с тобой разговариваю.

– Я не чу-учело, я Бе-ерон, – проскрежетал тот, безостановочно вращая желтовато-белыми глазами с крошечными зрачками.

– А я сказал, что чучело. Ты кем там вообще себя возомнил? Меня ещё по имени назови… – Кейр отпустил уродца с хоботом, и тот проворно отбежал за ближайший валун и затаился там, опасливо поблёскивая маленькими злобными глазками. – Нет, распустил ты своё стадо, лопоухий… – парень снисходительно покачал головой. – У тебя тут все, кто говорить не разучился, такие нахальные? Может, он вообще уже на твоё место метит, а? – не удержавшись, поддразнил он.

Монстр повернулся к обезьяноголовому пауку, угрожающе оскаливая длинные жёлтые клыки, и тот тут же с шипением шарахнулся обратно в свою нишу и выставил перед собой длинные, как садовые грабли, крючковатые лапы с кривыми когтями.

– Метит… – сказал Вельз, присаживаясь рядом с Кейром. – Но прав… хр-р… Вот ты станешь слабым. Он тебе глаза съест. Хе-хе.

Обезьноголовый поскрёб одной безволосой лапой о другую и облизнулся.

– Это-то понятно, – отмахнулся Кейр. – Я тебя о другом спрашивал. В самом деле, не притворяйся же ты идиотом, Вельз.

– Один голос, – не совсем понятно ответил Вельз, наблюдая, как Кейр дразнит растопыренными пальцами сидящего на стене то ли краба, то ли покрытую зелёным пухом многоногую светящуюся креветку, и каждый раз отдёргивает руку, когда та щёлкает клешнями. – Могут хр-р… бояться. Могут подчиняться. Когда по отдельности, боятся. Когда вместе, хр-р… слушаются.

– Их же больше, – возразил Кейр, качая ногой.

– Когда больше, жрут хр-р… друг друга. Не кого-то сильного. А то никому ничего не достанется. Так всегда бывает. Хе-хе. И у людишек так же.

– Да ну? – скептически проговорил Кейр, с лёгким недовольством понимая, что начинает бессознательно перенимать интонации Вильфа. – А теми кто тогда рулит?

– По-разному, – прокряхтел Вельз, отцепляя краба-креветку от стены и с хрустом швыряя себе в пасть. – Иногда сами. Иногда хр-р… помогаем.

– Кто помогает? Ты?

– Иногда и я. Хе-хе.

– Покажешь? Хочу посмотреть.

– Это толпа нужна. Чтоб много. Тогда покажу. А где хр-р… её взять. Кейр ненадолго задумался.

– А ты знаешь, есть у меня одна идея, – он проворно соскочил вниз и отпихнул безуспешно пытающегося укусить его за локоть шипящего гада, напоминающего сильно растолстевшего волосатого пеликана с узкой зубастой рептильей башкой. – Да отцепись уже от меня, крокодятел несчастный…

Он повернулся к Вельзу и ткнул его кулаком в бок:

– Полетели-ка, прошвырнёмся, лопоухий.

Длиннорукий брёл, не разбирая дороги, продираясь через переплетения древесных ветвей и оступаясь на камнях. Все эти дни он охотился, и все эти дни у него прибавлялось сил.

Он научился бесшумно прокрадываться между светящимися по ночам тонкими скорлупками, скопища которых обычно громоздились совсем близко к мёртвой дороге, и в которых раздавались пульсирующие удары многочисленных человеческих сердец – так, что никто и никогда не замечал его в полумраке. Научился выслеживать поздних прохожих и обездвиживать их одним мощным ударом лапы по затылку, чтобы они не пытались убежать. Потом можно было вспороть когтями мягкую податливую кожу и долго лакать горячую сладкую кровь, не опасаясь никакого сопротивления или криков.

Но мучительный голод всё равно не отпускал ни на минуту.

Потом длиннорукий научился добывать еду, просто прижимая ладони к стенам скорлупок – те трескались и расходились по швам, не выдерживая напора вызванной им из небытия огненной бури. Тогда тёплое мясо больше не могло противиться вовсе.

Но голод по-прежнему преследовал его каждое мгновение.

Зеленоватые сумерки вокруг длиннорукого сгущались, и колышущаяся тьма накрывала собой всё вокруг, словно огромная меховая шкура. Пушинки этого чёрного меха щекотали длиннорукому ноздри и язык. Вокруг разноголосо шумел лес. Ветер шуршал в сплетающиеся над головой густых кронах высоких старых деревьев, шелестел в зарослях сочной осоки. Под ногами похрустывали сухие ветки, в траве громко стрекотали цикады; с высоты время от времени доносились крики ночных птиц, пугающие и притягивающие. Порывы прохладного ветра обдавали душистой сыростью терпких травяных ароматов.