Свенья Ларк – Слуга отречения (страница 27)

Тим нервно растёр ладонями пылающие, как от ожогов, запястья, и без особой надежды ещё раз попытался хотя бы выпустить когти. Кончики пальцев подёрнулись на миг лёгкой, покалывающей кожу дымкой, и больше ничего не произошло. «Давай же, сконцентрируйся, – приказал он себе. – Вспомни, как это делал Кейр». Вот чем он хуже Кейра?! Сначала когти, потом лапа, потом ток, потом молния, потом снежок. Тим сжал зубы, чуть не плача от досады. Ну! Когти – ток – молния…

Он сосредоточился, резко выдохнул и метнул руку вперёд. Стоячий воздух вокруг болезненно взвизгнул, словно живой, розовосерые тени над головой загудели и начали равномерно раскачиваться, обдавая тело жаром. Ладонь прошибло болью, как будто он схватился пальцами за оголённый электрический провод, потом обожгло словно бы волной раскалённого пара…

…и всё.

– Тебе не хватает цели, малыш Аспид, – внезапно послышалось у него за спиной, и Тим резко обернулся, вздрагивая от неожиданности.

Вильф стоял в проёме скальной арки, опёршись рукой о кромку наклонного каменного уступа; опасно поблёскивающие золотисто-карие глаза смотрели на Тима с тенью снисходительного любопытства. Мальчик выпрямился и невольно свёл лопатки, стараясь не обращать внимания на тут же прокатившийся по позвоночнику мерзкий дрожащий холодок.

– Ты всё делаешь верно, но в голове у тебя пусто, – продолжил Вильф. – Ты всегда должен знать, что именно ты хочешь сделать со своим противником. Причинить боль…

Он небрежно отломил верхушку от широкого острого каменного шипа, растущего из пола.

– …убить…

Вильф сжал в кулаке блестящий осколок, и на пол посыпались крошки.

– Заставить умереть. Или заставить захотеть умереть…

Он наступил ногой на каменное крошево, и то затлело, раскаляясь, задымилось, а потом превратилось в горстку тонкой невесомой серебристой пыли.

– Но ты никогда не сумеешь этому научиться, сражаясь со стенами. Сам подумай, зачем бы нападать на стену, если она не представляет для тебя никакой угрозы, м-м? – Вильф ненадолго задумался и чему-то слабо улыбнулся. – Нет, ну то есть, конечно, бывают иногда исключения…

Он неожиданно подошёл ближе, и Тим ощутил, как острые вытянутые кончики толстых крючковатых когтей внезапно прикоснулись к его горлу. Не успев даже осознать, что именно он делает и зачем, мальчишка шарахнулся назад и непроизвольно попятился к стене, прямо в густую поросль медно-красных лиан, похожих на длинные, пупырчатые, покрытые густой шерстью щупальца. Одно из этих щупалец, грубой верёвкой свешивающееся к самому полу, тут же зашевелилось, как живое, и нерешительно заползло ему на грудь.

– Ты ведь даже не пытаешься, – насмешливо сказал Вильф, медленно сжимая пальцы. – Мо-ой бог, Аспид, ты же тули-па. Как можно до такой степени не верить в свои силы, а?

Тим непроизвольно облизнул губы, чувствуя, как на его висках выступают, собираясь в струйки, противные бисеринки пота. Из-под ребристой многослойной ячеистой сетки над головой внезапно сорвалась бледная, состоящая, казалось, из одних только изломанных смутных контуров серая тень, и стремительно проскользнула между ними, обдав липким морозцем разгорячённый лоб.

– Я совершенно не понимаю, почему Правительница до сих пор так тебя бережет, – негромко проговорил Вильф, глядя оцепеневшему Тиму в глаза. Когти до крови царапнули щёку, и тот судорожно сглотнул, прижимаясь затылком к скользкому стылому камню. – Смотри, так ты рискуешь никогда не стать мужчиной, Аспид.

Вильф наконец убрал от его лица страшную птичью лапу и вдруг ухмыльнулся, оперевшись ладонью о стену совсем рядом с его головой:

– Так и останешься навсегда малышом…

Он развернулся и сделал было несколько шагов к выходу, но, уже стоя в арочном проеме, на секунду замер, оглянувшись, и бросил на застывшего Тима ещё один иронично-колкий взгляд:

– …сопли-ивеньким таким малышом, который всю жизнь всех боится и каждый раз пачкает штани-ишки, как только ему собираются надрать зад, м-м?

Глава 2

Яхта явно была не из дешёвых («Если, конечно, где-нибудь в мире вообще существуют дешёвые яхты», – нервно сказал себе Чарли): остроскулые обводы мощного корпуса, огромные окна, обшитая деревом купальная платформа с роскошным электрическим грилем на нижней палубе. Взгляд сразу выхватывал острый плавник в носовой части и зеркальное остекление изящной кормовой надстройки, в котором можно было разглядеть мутные отражения золотисто-серых небоскрёбов Джерси-Сити, возвышающихся на противоположном берегу. Их тёмные монолитные силуэты мерцали в закатном свете, подсвеченные тревожными розовыми лучами уже исчезнувшего за горизонтом солнца. От близкой, беспокойно плещущей воды веяло свежим сыроватым холодком; над ощетинившимся пирсами берегом, залитым оранжевым светом мощных уличных фонарей, шелестел ленивый ветерок, изредка щекоча ноздри запахами стейков и жареной рыбы, долетающими из открытых кафе Бэттери-парка. Влажный ветерок словно бы прилипал к коже, и вечерняя прохлада щекочущими мурашками бежала по телу, как стайки каких-то насекомых, и заставляла подниматься дыбом волоски на руках.

На корме яхты, на белом полукруглом диванчике, тянущемся вдоль палубы, Чарли успел разглядеть одетого в пёструю шёлковую рубашку грузного обрюзгшего мужчину, безжизненно уронившего голову на тёмную деревянную столешницу перед собой. На столешнице поблёскивала нераскупоренная бутыль какого-то вина, рядом с которой валялся штопор и одиноко стоял нетронутый пузатый бокал.

– Вперёд, – Чарли почувствовал, как тяжёлая мохнатая лапа стоящего позади легла ему на шею, подталкивая к крутой деревянной лесенке, ведущей внутрь салона.

Сердце оглушительно бухнуло, и он, поборов внезапную робость, шагнул вниз.

Внутри было душно и пахло застоялым сигарным дымом; от дощатой обивки стен тянуло полиролью и какой-то химической отдушкой, и Чарли вдруг понял, что отчего-то больше не может глубоко вздохнуть. Рядом с широким барным блоком тускло поблёскивала наклеенная на стену огромная панель выключенного телемонитора; в ней отражался резной комод с узорчатыми, вроде бы медными ручками и забросанная подушками полукруглая софа перед тяжёлым деревянным столом.

За столом сидел, закинув ногу на ногу, коротко стриженный мужчина с грубоватым лицом и выцветшими пшенично-жёлтыми волосами. Другой, казавшийся чуть моложе первого, с резкими и какими-то птичьими, будто бы орлиными чертами лица, вольготно расположился в просторном кожаном кресле неподалёку и расслабленно вертел в руках початую пивную бутылку.

– Ну что же… говори, – светловолосый кивнул Чарли на обитый красным плюшем дубовый стул напротив себя.

Тот замялся, не решаясь сесть, потом всё же сел, тоже положил было ногу на ногу, но тут же передумал и опять расставил колени, опустив на них сухощавые ладони с траурной каймой под ногтями и щурясь от света многочисленных галогенных ламп, льющегося с потолка. Беспокойно пригладил пальцами чёрную блестящую бородку.

– Я хочу стать бессмертным, – сказал он наконец, задирая вверх острый вытянутый подбородок.

– И на этом всё? – блондин приподнял бровь.

– Нет, нет… Просто я понимаю, что это, – он неопределённо повёл рукой вокруг себя и слегка тряхнул забранными в длинный хвост сальными чёрными волосами, в которых виднелась первая седина. – Вот это вот всё ведь ненастоящее, верно? Глупость, фикция… А я… я хочу увидеть своими глазами… ту сторону.

– Вот как? – с ноткой интереса переспросил светловолосый, откидываясь к стене и неспешно сцепляя пальцы за затылком.

– Эволюция не завершена, человек как мыслящее животное не есть высший идеал природы, – монотонно проговорил в ответ Чарли, цитируя по памяти; на впалых щеках у него выступили и начали медленно разгораться красные пятна. – Я… я хочу зайти дальше, ты понимаешь? – он сглотнул, и на горле обозначился тощий кадык. – Перешагнуть эту черту… в себе… перешагнуть человека…

– Оставь-ка нас, юный воин, – мужчина внезапно посмотрел ему за спину.

Чарли оглянулся и увидел, как замершее в углу около лестницы покрытое тёмной шерстью существо наклонило лобастую волчью голову и скрестило мускулистые лапы на груди. У Чарли вдруг резко зарябило в глазах; он рефлекторно зажмурился, а когда снова открыл глаза, фигура полузверя уже исчезла, словно растворившись в воздухе. Он судорожно вздохнул и потёр друг о друга разом взмокшие ладони.

– Значит, ты не желаешь больше быть человеком… Я правильно тебя понимаю? – как ни в чём не бывало продолжил беловолосый, обращаясь к Чарли.

– Нет! Я хочу бессмертия!

– И ты считаешь, что ты его достоин? – Чарли показалось, что в устремлённом на него взгляде прозрачно-серых глаз мелькнула тень насмешки.

– Я давно служу мраку… очень давно, клянусь! Я… я жертвы приносил… – торопливо заговорил он, непроизвольно шмыгая носом. – И один раз даже убил человека…

– Да ну? А как именно? – с любопытством спросил его молчавший до сих пор мужчина с медными кудрями до плеч, поднося к губам пивную бутылку.

Чарли беспокойно забарабанил пальцами по колену.

– Я… не очень хорошо это помню. Он был младше меня, и я подошёл к нему сзади и перерезал ему горло. Просто потому что мне… – его голос сделался возбуждённо-встревоженным. – Потому что мне этого захотелось…

Чарли запнулся. Длинноволосый ободряюще улыбнулся: