Свенья Ларк – Чёртов плод (страница 51)
…примерно час спустя Кейр ясно понял, что на тело тули-па алкоголь определённо действует слабее, чем на тело смертного.
Пустая бутылка давно уже валялась где-то под столом, и из неё медленно вытекали, впитываясь в серый палас, остатки тёмно-янтарной жидкости – а пол под босыми ногами всё ещё даже и не думал начинать качаться. Парень чувствовал себя скорее так, как будто он перебрал с каким-то не сильно легальным энергетиком: губы его пересохли, на щеках выступили красные пятна, да ещё сердцебиение ускорилось, кажется, до какого-то невозможного предела. И кисло-сладкая горечь растекалась во рту, на языке, на губах…
Прокуренная духота забивалась в ноздри, под кожу, под веки, и дышать хотелось часто и глубоко, как после драки. Дождь на улице всё усиливался; за окном шумело уже так, словно бы где-то там, в небесной канцелярии, разом прорвало все их долбаные водопроводные трубы. С неба, казалось, обрушивались вниз целые водопады, но Кейр всё равно распахнул настежь обе оконные створки, жадно глотая холодный, как ключевая вода, напоенный осенней сыростью воздух.
Ледяной ветер ворвался в окно с невероятной силой, вспугнув сизые клубы вонючего сигаретного дыма, бледными привидениями бродящие по комнате в зеленоватом свете настенного светильника. Сбросил с книжной полки пару пластмассовых автомобильных моделек, сдул из стоящей на подоконнике пепельницы на пол несколько окурков и стал мерно, будто часовой маятник, раскачивать висящую на крючке над столом меловую доску для записей.
Очередная сигарета обожгла Кейру пальцы, и он раздражённо швырнул её прямо в стоящий на подоконнике тяжёлый стеклянный стакан с остатками вискаря.
Горло саднило.
Сколько же он, интересно, успел уже их выкурить? Кажется, целую пачку, не меньше…
«Это уже больше не дружба, Кейр. И ещё, знаешь, ты очень изменился…»
Придавленные камнями дурмана образы всё равно вырывались наружу, словно языки пламени из-под тяжёлой каменной плиты.
К чёрту! Он ничего больше не собирается вспоминать!
Не о чем тут думать.
Кейр повертел неизвестно как оказавшийся в его руках телефон, только сейчас осознав, что последние несколько минут тупо разглядывал ту единственную фотографию, которую когда-то присылала ему светлячок: длинные золотистые волосы, светящиеся в лучах вечернего солнца, ямочки на щеках, разрумянившиеся скулы… а на заднем плане – вроде бы очертания футбольного стадиона.
Кейр так и не успел тогда спросить, сделала ли Верена это фото в тот самый день, когда они познакомились, или всё-таки нет.
Парень дотронулся до иконки «филинг-фри» и рассеянно открыл окно их последнего чата.
«С убеждениями шутки плохи, Кейр. Знаешь, есть такие сюжеты в кино, в литературе. Портрет, который начинает стареть вместо тебя. Всякие там творения художников, обретающие жизнь. В общем, когда то, во что ты веришь, оживает и становится твоим двойником, питается твоими силами, а потом, если не досмотреть, вообще занимает твоё место…» Смайлик, бьющий себя рукой по лицу. «Ты сейчас точно скажешь, чтобы я прекратила гнать пургу, да?»
«Ну почему же пургу. Но это же всё только вопрос перспективы, ага? Почему, собственно, „питается твоими силами“? Может быть, наоборот, их увеличивает?»
«Ну, это уже смотря во что верить, наверное…»
Кейр пробежался пальцем по клавиатуре.
«Как твои дела сегодня, Верена?»
Ответ пришёл почти сразу.
«Ты знаешь, как это ни удивительно – хорошо. Кажется, сегодня я снова начала себя любить. Ну, или хотя бы просто уважать». Смайлик со светящимся нимбом.
Кейр прошёлся по спальне, привычно выматерился, запнувшись о валяющиеся около двери гантели, и остановился напротив висящего рядом со стенным шкафом зеркала. Некоторое время парень бессмысленно разглядывал своё тусклое бледное отражение, через которое, разделяя его надвое, тянулась продольная чёрная трещина. Потом он снова опустил глаза на экран.
«Это звучит очень здорово. Я почти завидую».
«А как ты?»
Кейр на несколько секунд закрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
«Я хочу увидеть её снова. Я. Просто. Хочу. Увидеть её… ещё один раз».
«Я сейчас проездом в твоих краях, Верена. Если хочешь, мы могли бы встретиться с тобой сегодня».
«Какого же хрена я делаю, а?» – успел спросить себя Кейр.
И быстро, чтобы не успеть передумать, нажал на кнопку «отправить».
«Мне нравитс-ся, Тео, – ярко вспыхнули алые как рубины глаза над бронзовым клювом. – Давай ещ-щё разок…»
«А он пока что совсем недурно держитс-ся, как ты думаешь? Смотри…»
Маленький самолётик внизу, окутанный пеленой едва заметной дымки, струящейся с кончиков крыльев гигантского стального орла, закачался, будто сухой листок на ветру, и вдруг косо рухнул вниз, судорожно трясясь и сразу же снова пытаясь выровнять полёт.
«Держится… Но всё равно вкус-сно…»
Исполинская золотисто-бронзовая птица плавно скользнула ниже, подныривая под висящее у самой земли невесомое белесое облако. Глаза её опять хищно полыхнули, и тонкая как розга розовая нить, просвистевшая под брюхом самолётика, тут же заставила его снова камнем обрушиться в глубокую невидимую яму:
«Это даже ещё интереснее, чем с больш-шими…»
Нос самолёта опасно накренился вперёд, и тот опрокинулся, уходя в крутое пике. Меднокрылый подождал пару секунд, а потом вновь широко раскинул ослепительно сверкнувшие на солнце крылья и подтянул вверх выпущенную из стальных когтей ленту силовой удавки, мгновенно туго спеленавшую фюзеляж, давая машине вновь набрать высоту.
«Посмотрим, как он справится без техники, Вильф?» – зависшая в высоте серебристая птица тоже бесшумно взмахнула крылом, и самолётик сейчас же мячиком подбросило вверх, а потом швырнуло в сторону порывом бешеного ураганного ветра.
«Хочу… – змеиные глаза меднокрылого на секунду сузились. – Пус-скай понервничает…»
Самолёт как будто вовсе перестал слушаться руля высоты; вот уже несколько минут его кидало в воздухе вверх-вниз, словно крошечную щепочку в бурной горной реке. На пару секунд машину снова кувырнуло на спину, потом опять перевернуло на брюхо.
Раньше Флинн только в теории знал, что после подобной эквилибристики всё ещё можно лететь дальше…
Перед глазами давно уже всё ходило ходуном; Флинна мутило всё сильнее, и мужчина судорожно сглотнул в очередной раз подступившую к горлу кислятину. «Ничего-ничего, – упрямо подумал он. – Всё обойдётся, сейчас выберемся. Главное, не штопор…»
В небе, в конце концов, полно своих рек, стремнин и водопадов, и, хотя скорость их течений бывает порой огромна, крошечная щепочка никуда сейчас не денется из этого потока, верно? Это только сидящему на щепочке муравью может показаться, что всё, уже наступил последний конец…
…последний конец…
Сигнал удержания курса на центральной панели замигал и погас.
С приборами происходило что-то странное, как будто вся электроника разом посходила с ума.
Автопилот больше не включался. Дисплей с навигационной картой вспыхнул ослепительно ярким белым светом и тоже погас, и сразу же следом вдруг резко поползла вверх скорость.
Сто, сто десять, сто двадцать…
В наушниках послышался оглушительный, перекрывающий даже шум двигателя визг, словно от циркульной пилы, а потом экран радиопередатчика пошёл цветными волнами и секунду спустя тоже потух.
В кабине резко запахло сгоревшим керосином, и Флинн из последних сил сдавил оба рычага управления, пытаясь снизить тягу двигателей.
Словно издеваясь над ним, стрелка скорости переползла в жёлтый сектор.
Сто тридцать, сто сорок, сто пятьдесят…
Адова сатана… Он же сейчас двигатель запорет!
Флинн опять почувствовал, как у него разом закладывает уши, а потом фюзеляж страшно, оглушительно затрещал, и самолёт врезался в огромное мутное облако, резко качнувшись вбок, – и тут же над самым ухом Флинна снова громко заверещал и тотчас намертво заглох индикатор креноразворота.
Красный сектор. Сто восемьдесят, двести…
…вот сейчас у твоего конька просто сломаются крылья, ты разобьёшься в этой штуковине, и она станет твоим гробом… как в одной из твоих последних песен…
Флинн снова конвульсивно потянул штурвал на себя, одновременно стараясь совместить пунктир изображённых на дисплее крыльев с двумя часто мигающими красными рисками. За стеклом кабины не было видно уже ничего, кроме густого тумана да крутящегося впереди пропеллера, но, судя по указателю авиагоризонта, он сейчас не падал, а, наоборот, вроде как взлетал носом вверх.
Самолёт страшно затрясло снова – тело то и дело переставало ощущать силу тяжести, когда Флинна подбрасывало в пилотском кресле, – а потом серую хмарь за стеклом кабины внезапно прорезала тонкая, словно пика, фиолетово-алая линия, и изображение на двух оставшихся мониторах тоже пошло мутными серыми волнами.
Это что же, молния?!
«Не было ведь никакой грозы, – успел подумать Флинн, вновь беря штурвал на себя и безнадёжно пытаясь выровнять управление. – И метеорадар всё это время тоже молчал…»
И тут мотор закашлялся и замолк.
Пропеллер жутко заскрежетал, замирая неподвижно, а самолёт снова повело в сторону, а потом подстреленной птицей стремительно понесло по направлению к земле.
Еле различимая на фоне бегущих по приборной панели помех стрелка вариометра резко поползла вниз. Сто метров в секунду, двести, триста…
Самолёт вынырнул из облака, его тут же опять накренило, линия горизонта ушла куда-то вбок. Флинн опять отчаянно, уже почти рефлекторно потянул на себя штурвал, но машина уже окончательно перестала слушаться управления. Нос повело вниз, и там, внизу, бесконечной чередой замелькали быстро приближающиеся деревья, бледно-зелёные проплешины лугов, тёмные линии лесных речушек…