Сурен Цормудян – Отражение во мгле (страница 37)
Крутой склон, ощетинившийся густым сухим кустарником, торчащим из снега, на сколько хватало глаз, спускался в ледяную пойму Оби, по которой проходила Сухарная-Береговая улица, где еще местами сохранились невзрачные постройки. Ударная волна не разрушила их, она прошла поверху и лишь сорвала крыши. Позже разобрали большинство домов — те, которые деревянные. Каменные еще стояли, и в подвалах сохранились печи. Видимо, в самом начале, когда выживших было куда больше, чем нынче, они переселялись туда, прячась от холодов и мародеров. Сейчас, однако, этот район, как и практически весь город, был безжизненным. Но в эту ночь одна из подвальных печей вновь вспомнила жар огня и копоть дыма.
Бронислав и Рябой растопили ее найденными остатками деревянных домов и сараев, а также хворостом из прибрежного кустарника.
Свое движение по следам неизвестного снегохода они прервали у поселка Затон, на том берегу реки. Выяснить происхождение следов так и не удалось, охотников заставили повернуть сгустившиеся сумерки и разгулявшееся ненастье.
— Черт, как не вовремя-то все… — ворчал Бронислав, грея руки у печи.
— Чего ты нервничаешь, командир? — сонно буркнул сидевший в углу на охапке хвороста Рябой.
— Как не нервничать? При нормальном раскладе минут тридцать — сорок до Архиона. А мы тут застряли. Вот сиди и думай до конца этой вьюги, что там за пальба была.
— Бронь, ну не кипиши ты раньше срока, а? Сам ведь сказал, что выстрелы не пистолетные. А у Тора и Масуда пистолеты. Значит, не наши это.
— Молодец, — хмыкнул недовольно Бронислав. — Отличное наблюдение. Только что это значит? Может, положили ребят, а те и не успели ответить. А там Сабрина…
— Да перестрелка это была, командир. Перестрелка. И ни одного хлопка пистолетного я не слышал. Не было там наших.
— На таком расстоянии пистолет и не услышали бы.
— Вот для чего ты себя сейчас накручиваешь? Легче будет от мысли, что наши в засаду попали, что ли?
— Не грузи, Рябой, — поморщился Бронислав. — Надо погреться и идти на «Речной вокзал».
— Совсем ума лишился?! — воскликнул Рябой, привстав. — В такую погоду да потемну? И куда мы придем? Сейчас на улице даже свою вытянутую руку не видно. Заплутаем и будем шарахаться, пока новый день не настанет да буря не стихнет. И что толку? Я уже не говорю про то, что вообще сгинем в буране этом.
Бронислав покачал головой, словно отчасти соглашаясь с доводами Рябого. Прислушался, не стихла ли вьюга. Нет. Снова покачал головой, вздохнул и тихо выругался.
— Надо было их не на «Речной» отправить, а до «Площади Ленина». Быстро бы туда дошли.
— Ну конечно, — хмыкнул Рябой. — Вот там бы и напоролись на засаду, точно. Ближайшая к Перекрестку Миров станция. И самый логичный вывод — ждать нас возле нее. А если не те, кто за девкой пошел, то монахи Аидовы сцапали бы. На улице их перемирие не действует, ни с кем. Жратву добывают себе, суки.
— Да знаю я, — дернул головой Бронислав.
— Ну так и не нервничай, коли знаешь. «Речной вокзал» — это верняк. Там точно никто бы не ждал. Просто не успели бы туда дойти, даже если б и догадались. Но не догадались, это я тебе гарантирую.
— А следы?
— А что следы? У нас фора по времени какая? Тем более что разделились мы. Поди знай, кто и куда пошел.
— А снегоход?
— Здрасьте, приехали. Ты сам видел, в какую тмутаракань эти следы убрались.
— Ну да… ну да… — Бронислав почесал небритое лицо.
— Да хватит мандражировать, командир. Уже бесит, честное слово. Тор и Масуд, между прочим, тоже не пальцем деланные. И преследователя завалят, и засаду перебьют, ежели надо. Чего стоят эти лохи с центральной общины в бою? Да ничего. Едаков, молодчага, сделал из них стадо тупое и жвачное. Оглупил, охмурил речами елейными. «Массандрой» ублажил. Думаешь, отчего в центральной общине больше всего самогона делают? Да чтобы пили и не дергались. Допустить, что он сам да вояки его решили отбить жертву?.. Чепуха. Едаков — наш человек. Все он сделал для своего благополучия и для нашего промысла. Войны ой как не хочет. К чему ему все это? У него бабы. У него роскошный быт. У него власть. Все ресурсы общины под его контролем, и их в достатке. И что нужно Анатолику нашему? Правильно. Чтобы все так и было. Чтобы народ работал и добывал для него эти самые ресурсы. Да еще налоги со своих мизерных паек платил. И чтобы не бузил народ. А народ бузить не будет. Ведь у нас с Едаковым договор о мире. И стадо ихнее знает, что не станет Едакова, так и договоры все аннулируются. И мы уже не ограничены квотой в одну жертву за охотничий сезон. И Аид с себя снимет все обязательства, дескать, под землей никого не ловить, а просто выторговывать трупы. И армагедетели тоже с цепи сорвутся. И это ихнее быдло все прекрасно понимает. Тупые, пропившиеся, но главное — понимают. Понимают, что им на свою власть молиться надо. Понимают, что если вместо Едакова, радеющего за эту. — Рябой зло засмеялся, — интеграцию, мать ее, и сотрудничество придет какой-нибудь народный патриот, коему будет дело до благополучия и выживания своих землячков, то мы сделаем все, чтобы их передушить. А серьезного отпора Перекресток Миров дать не сможет. И в том опять-таки заслуга Едакова. Вояк совсем мало, да и у тех иммунитет от нас. Они верны Едакову. А если что не так, то ни одна община просто не даст времени им вооружиться да узнать, как этим оружием пользоваться. И Едаков понимает: измени он сейчас политику в пользу своих людишек, и ни нам, ни Аиду, ни кому другому он живой и власть имущий уже не нужен будет. Вот так-то, Бронислав. Да впрочем, чего я тебе разжевываю? Ты ж не дурнее меня, сам все понимаешь.
— Понимаю. — Старший охотник в очередной раз покачал головой, глядя на огонь в печи.
— Ну вот и славно, что понимаешь. Отсюда и вывод. Лошары энтузиасты пошли за бабой. А лошары против Тора и Масуда… Да и против дивчины твоей, кстати… Вон она как трутня ухлопала, любо-дорого посмотреть. Так что не волнуйся, в порядке они полном.
— Надеюсь, что ты прав.
— Да конечно прав, старина. Очень даже прав. — Рябой подошел к нему и ободряюще похлопал по плечу. — Они, небось, дрыхнут себе там, в тепле и сытые, а ты волнуешься. — Он засмеялся. — Вот и нам, кстати, поспать не мешало бы. К чему то время, что двигаться не можем, тратить впустую?
— Плохая идея. Аидова станция к нам сейчас ближе всех. Не хотел бы я даже бодрствующим с его монахами столкнуться на поверхности. А уж спящими к ним попасть…
— И что, они в такую погоду шастают по городу? — Рябой сделал скептическое выражение лица.
— Ну знаешь. Чем черт не шутит.
— Давай тогда по очереди, что ли, спать?
— Спи. Я не хочу.
— Ладно. — Напарник улегся на хворост, отчего тот неприятно захрустел. — Толкнешь, как кемарить начнешь. Только хоть часок дай поспать. — Он засмеялся.
— Спи, спи.
— Слушай, а что за тайна такая?
— Какая еще тайна?
— Ну, про крота этого. Стукача с Перекрестка Миров. Ни ты, ни другие старшины охотничьих групп не делитесь информацией. Кто таков? Как сведения сливает? И что за сведения?
— Тебе-то зачем?
— Да ладно. Не доверяешь, что ли?
— Дело не в доверии. Просто есть правило: не трепаться об этом. И все.
— Да брось, командир. Кто он?
— Веришь, нет, я не знаю.
— Как это?
— Да вот так. Просто получаю информацию определенным образом. Знаю, что есть у них человек, который по определенным дням и в определенное время суток, с началом охотничьего сезона и до поимки жертвы, оставляет нам информацию. Вот и все.
— Ну а как с ним законтачили-то?
— Да как… Он вроде сам на связь с нашими вышел. Давно еще, в первые сезоны. Ну, когда все устаканилось и наше мироустройство современный вид приняло. Собственно, потому мы столько времени баланс держим, потерь не несем практически и спокойно берем жертву, что помогают нам оттуда. Без него пришлось бы дольше возиться.
— Ну, я бы не сказал, что сейчас шибко легко.
— Да просто привык. А без крота представь каково. В этот раз мы четко знали, что в этой норе, которую беглый трутень прорыл еще два года назад, стенка тонкая и за ней девка. Просто он подал нам сигнал, и мы спокойно взяли добычу.
— Ну да. Просто было, не спорю. Только вот одно не пойму: а как он сигнал-то подает?
Бронислав вдруг засмеялся тихо и покачал головой.
— Помнишь, я вам зеркала у Перекрестка Миров показывал? Помнишь? А потом я еще ходил к ним.
— Ну, помню. Они, зеркала эти, вроде дневной свет к ним на ферму проводят, да?
— Ну да. Я так и сказал. Так вот, по этим зеркалам он и сливает нам информацию. — Да ты что? И как это? По зеркалам-то…
— Да очень просто. Зеркала, это ведь отражения. Ну, днем они свет ловят и отражают друг от друга. Свет идет в оранжереи ихние и жукам. Ну а в сумерках… Или там вообще во мгле ночной, отражение обратное. На ферме у них тогда лучины горят или лампы масляные, не знаю. И свет этот на поверхность пробивается. На ночь-то, и в непогоду, они чехлят свои зеркала, что на улице. Но если чехол поднять, то отражение — вот оно, никуда не делось. И он оставляет особым образом между зеркалами, что внутри, у него под носом, весточку шифрованную. К примеру, такого-то дня в такой-то район пойдут собиратели дров и снега. Или еще что-то в этом роде. В этот раз он нам сообщил, что про нору никто, кроме него, не знает. А там девица какая-то в расстроенных чувствах прячется от всех и плачет. Легкая добыча. Вот и весь секрет.