Сурен Цормудян – Когда завидуют мертвым (страница 191)
Людоед как-то странно посмотрел на него, затем вздохнул и произнес.
— Ладно. Предлагаю другой план. Развесим на берегу красочные транспортны и встретим Гау оркестром и теплыми объятиями. То-то хорошо будет.
Старшина тихо засмеялся.
— Молодой человек, — проговорил он, пыхнув трубкой. — Что вы хотите конкретно?
— Я и Крест, вдвоем, можем достать Титоса. Мы убьем его и все. Он не сможет больше влиять на умы людей. Илья! Мы ведь можем!
— Мы много чего можем, блаженный. Но мы не в силах изменить людей. По-твоему со смертью Титоса они перестанут быть теми самыми людьми? Это ничего не даст. У них есть своя идея. У них есть свои взгляды на жизнь. Своя правда и свои устремления. Так ли уж важен тут этот морлок? Вон, Гитлер, когда еще преставился, но дело его и поныне живо. Ты разве не помнишь Москву, которую мне тут напоминал? Да разве кто-то помнит сейчас про этого Гитлера? Но его суть жива в людях. Да, в каждом человеке живет бог и дьявол. Но вот кого там больше… За это несет ответственность не один лишь Титос. Все люди. Каждый. А Титос лишь ветер, который раздувает огонь. Перестанет дуть ветер, и огонь не погаснет все равно. Затуши огонь, Коля. Затуши его холодными водами.
Где-то на улице гудели двигатели еще работоспособных машин. Приготовления к отражению атаки шли полным ходом. Николай еще раз окунул ложку в алюминиевую миску с чем-то отдаленно напоминающим кашу. Пища не пахла. Не имела вкуса. Просто выглядела неприятно. Но Лена сказала, что этот концентрат весьма полезен. Особенно перед боем на холоде. Лена… Он украдкой взглянул в ее сторону. Она сидела в дальнем углу столовой рядом с Людоедом, который сосредоточенно водил точильным камнем по лезвию катаны.
Николай всегда был наделен хорошим слухом. Но с тех пор, как он стал морлоком, он чувствовал, что слух этот стал еще острее. Да, несложно расслышать, о чем они тихо говорят…
— Ведь тебя ждет кто-то?
— Да, — Людоед медленно кивнул.
— Счастливая, — Лена отвернула голову в сторону и посмотрела на непрозрачное окно из толстых стеклоблоков.
— Ну почему же она счастливая? Человек, которого она любит, ушел. Ушел в неизвестность. И вернется ли он когда-либо? — он продолжал точить меч.
— Счастливая, потому что ей есть, кого ждать. Пусть и придется ждать всю жизнь.
— Женщины не способны ждать. Это противоречит биологической сути. — Угрюмо ответил Илья.
— Биологической? — она с удивлением и каким-то разочарованием посмотрела на Илью. — А что насчет человеческой сути? Как насчет души? Сердца?
— Сердце гоняет кровь по организму. А душа, это лишь те мысли, с которыми человек не в силах совладать. Что же до человеческой сути, то очень скоро ты сможешь ее увидеть на берегу вашей реки.
— Только очень ожесточенный человек может говорить такие вещи.
— Да нет, — Людоед пожал плечами. — Я не ожесточенный. Я рассудительный.
— У тебя есть мысли, с которыми ты не в силах совладать?
— Уже лет двадцать как нет.
— Значит, и души нет?
— Разумеется.
— Ты это нарочно говоришь.
Илья усмехнулся.
— Тебе конечно виднее.
— Выходит, ты не любишь ту, которая тебя ждет. — Лена покачала головой.
— Она умна. Она сильна и бесстрашна. Она честна. Она последовательна. Я люблю такие качества.
— Качества? Это не любовь.
— Я знаю.
Лена задумчиво посмотрела на меч.
— Как звали ту, другую?
Людоед перестал водить камнем по лезвию и посмотрел на женщину, видимо удивившись ее проницательности.
— Лена. — Ответил он, не сводя с собеседницы глаз.
Лена? Васнецов удивился. Какая еще Лена. Ее ведь звали Ирина. Ирина Листопад…
Женщина улыбнулась.
— Уж не имя ли тебя так отталкивает?
— Нет. — Он снова принялся точить меч.
Она провела по его руке и осторожно коснулась кончиками пальцев лезвия.
— Острый… Ты ее убил… Вот этим самым мечом… Я права?
Людоед не отреагировал никак. Хотя нет. У него дернулась губа. Николай это заметил. А вот женщине, сидящей с боку, этого видно не было.
— Я права, — произнесла она утвердительно и вздохнула. — Вот кого ты любишь. И меч этот для тебя, частичка любимой…
— Да нет, — Крест мотнул головой. — Все банальней и прозаичней. Он помогает мне экономить патроны, когда я херачу всяких ублюдков.
— Не выражайся, пожалуйста, — Лена поморщилась и даже как-то отстранилась.
— Пардон.
— Слушай, почему ты сегодня такой? Ты вчера другим был. Я тебя чем-то обидела?
— Вовсе нет. Просто самая большая глупость, которую может допустить хорошая женщина, это влюбится в меня.
Лена снова поморщилась, взглянула на Людоеда и как-то зло и раздраженно захохотала.
— Какие же вы, мужчины, все самоуверенные. Неужто ты подумал, что я влюбляюсь в тебя?
— Ну, вот и славно, что нет, — хмыкнул Крест и вогнал меч в ножны. — Держи, он протянул точильный камень Лене. — Спасибо.
А Крест все-таки молодец, — подумал Николай. — Послушался. Выставил барьер перед этой женщиной. И правильно. Все правильно.
— Блаженный! — рявкнул Крест. — Ты доел?! Тебя ведь жду, между прочим!
Николай поднял ложку и наклонил ее, глядя как перед его глазами белесая масса лениво сползает по ложке, тянется вниз под непреодолимой силой гравитации и наконец, шлепается обратно в миску.
— Я что-то есть больше не хочу. — Вздохнул он.
— Ну, так пошли. А то без нас всех убьют. — Людоед решительно двинулся к двери. Словно хотел поскорее избавиться от общества Лены. Затем вдруг развернулся и, подойдя к поднявшееся женщине, схватил ее и прижал к себе. — Лена, просто ты очень хорошая. С тобой нельзя так поступать. И Нордика такая. Потому и дистанция. Пойми. — Он поцеловал ее в лоб и вышел из столовой.
«Что он имел в виду?», — думал Васнецов, бредя к выходу, — «Как нельзя поступить? Использовать по назначению?».
Он бросил прощальный взгляд на Лену. Та недобро глядела на Николая и как-то странно, слишком трепетно прижимала к груди точильный камень, которым Людоед точил свой меч.
Безымянный день, как и другие. Солнце растворилось в постоянной пелене туч. Позабыто, какой сейчас год. Какое время года. Какой месяц и день. Где-то, это ведомо лишь чиновникам Новой республики. Простым людям важнее понимать какая сейчас эра… Постядерная. И как всегда, будучи символами эпохи, порывы ледяного ветра гоняли без жалости и устали снежную пыль. Заставляли стонать деревья. Вздрагивать от холода людей. Река была великолепна и покойна. Белая гладь тянулась во все стороны. Только едва была видна серая полоска горизонта. Лес на той стороне. Там Гау. Сквернослов осторожно потрогал свой пострадавший в черновом плену нос и высморкался в снег.
— Походу порожняк, мужики, — заявил он. — А я ведь говорил, надо было взять бомбу у рейдеров. Рванули бы титораса. Да и теплее стало бы немного.
— Ага, — кивнул, ехидно улыбаясь, Варяг. — На пару миллионов градусов.
Они стояли на возвышенности километрах в четырех от дамбы. Она была справа. Слева, уже через две тысячи метров начинались позиции гвардии Новой республики. Где-то далеко за дамбой, стоял их самолет. Но он был теперь не одинок. Там находился резервный полк, который комиссар с недовольным видом называл вольники. Насколько уже успел понять Васнецов, полк этот состоял преимущественно из казаков и никому они вообще не подчинялись. Только Старшине. И он велел им находиться у самолета на всякий случай. Однако если все пойдет по плану, то они должны были выступить на тот берег и ударить по территории Гау во фланг.
Помимо Варяга, Людоеда, Славика и Николая, тут находился комиссар Андреич. Рядом стоял танк ПТ-76. Выкрашенный гашеной известью и с намалеванными на башне скрещенными мечами. Из люка механика водителя торчала голова молодого танкиста, которого комиссар называл Петруха. Из недр сугроба тянулся черный провод полевки и соединялся с металлическим ящиком, на котором был один единственный рубильник. От ящика провод шел в танк, где был примотан к клеммам аккумулятора.
Петруха вдруг дернулся в своем люке, и стал поправлять шлемофон на голове, прислушиваясь к наушникам головного убора. Затем приподнялся и закричал:
— Есть! Сигнал «Псы»! ПСЫ!
— Клюнули, — комиссар ухмыльнулся и натянул свою шапку на самые брови. — Ну, товарищи и господа, момент истины.
— А у нас всю дорогу моменты истины, — хмыкнул Варяг и принялся быстро забивать трубку.