Сурен Цормудян – Когда завидуют мертвым (страница 14)
Николай взглянул на дверь в квартиру капитана и вдруг выскочил из подвала обратно в земляной коридор. Сквернослов рванул следом.
— Я не могу! Я виноватым себя чувствую! — прохрипел Николай на догнавшего его Вячеслава.
Тот что-то хотел сказать, но поджав губу и прикрыв глаза, молча, закивал головой. Он чувствовал тоже самое.
Васнецова охватила горечь от бессмысленной гибели Михалыча. Но еще больше горечи было в том, что и жизнь-то вся их была, оказывается бессмысленной. Пустой и бессмысленной. Впереди ничего. Либо медленное вымирание. Либо скорая, а может и не очень, но гибель планеты. Но главное-то он понял. Незачем жить. Люди умирают. А тех, кто родился после войны, можно по пальцам пересчитать. И это за двадцать лет! Да кому захочется выпускать свое чадо в этот одичавший и безнадежный мир? Это ведь преступление перед маленьким ребенком, родить его на свет в таких условиях. А если он и вырастет, то непременно проклянет родителей своих, осознав, что жить незачем. Васнецов быстро брел по траншее, пока не наткнулся на постового, стоявшего у массивной деревянной двери, обитой кабаньими шкурами. Эта дверь вела на поверхность. Сквернослов, молча, следовал за ним.
— Парни, вы чего? — спросил охранявший дверь постовой.
— На воздух охота чего-то, — задыхаясь, пробормотал Николай. — Выпусти.
— Так, не положено ведь! Темнеет уже! И там мороз за тридцать!
— Пусти, как человека прошу. Мы только подышим и назад. Мы тут. У входа будем.
— Ну ладно. Только не долго, — вздохнул молодой постовой и, загремев ключами, снял с засова большой амбарный замок.
Васнецов бросился по земляным, а чуть выше и по снежным ступенькам наверх. На их мир опустились черные сумерки. Во мраке виднелись мрачные силуэты необитаемых зданий, так противоестественно торчащих из снега. Он упал на колени и, зарывшись лицом в холодный снег, зарыдал.
— Не могу я так больше Славик! Не могу! Жить не хочу! Зачем жить?! Мы же вымираем! А кто последним подохнет, того и похоронить некому! Закопать, как Михалыча завтра закопают! Нахрена Славик!
— Кончай, Коля. Говорят же, что радиации меньше становится. Годы идут. Перестань, — как-то неуверенно бормотал Вячеслав.
— Да потому что все! Радиация не нужна больше! Она свое дело сделала! Мы, люди, свое дело сделали на этой земле! Все!!! И хватит себя всякими сказками утешать!!!
— Коля, хватит, — прошептал сквозь слезы Вячеслав. Затем схватил Николая за грудки и стал трясти его: — Хватит Коля!!! — заорал он. — Ну не рви ты душу мне!!! Всем тяжело!!! Не тебе одному!!! А мне каково?! А?! Что ж ты делаешь, скотина!!! Мне же тоже!!! Погано!!! Ты же знаешь Аленку с подвала на Советской!!! Знаешь, что любовь у нас была!!! И знаешь, что я отвадил ее от себя!!! Я боюсь, понимаешь!!! А если она родит!!! Как я ребеночку своему в глаза смотреть буду?! Что за землю я ему унаследую?! Что я ему скажу?! Вот сынок, посмотри, как мы тут все обосрали!!! А Аленке каково?! Ей двадцать пять уже, а она все куклу украдкой пеленает, поет колыбельные и плачет!!! Плачет, плачет, плачет!!! — Он с силой окунул Николая лицом в снег. — Вот как ты сейчас плачешь!!! Что же ты делаешь гад!!! Что же ты душу и себе и мне рвешь!!!
Васнецов вырвался и врезал Вячеславу кулаком по лицу. Ответный удар последовал незамедлительно. Они сцепились в какой-то сумасшедшей дикой ярости и, катаясь по снегу, колотили друг друга.
— Нихрена себе они воздухом дышат! — закричал выбравшийся на шум постовой. — А ну разойдись!!!
— Пошел ты… — прорычал кто-то из дерущихся.
— Я сейчас патруль вызову! Месяц потом говно из уборных в оранжереи таскать будете! — Постовой скомкал крепкий снежный ком и метнул в дерущихся. Попал Сквернослову в ухо.
Николай вырвался и кинулся на постового.
— Караул! — завопил тот, прыгая обратно в подземелье, — нападение на часового!
Сквернослов успел схватить Васнецова за ноги и тот снова рухнул в снег.
— Колян! Угомонись! Мы уже по пятнадцать суток таскания говна заработали!
Васнецов перевернулся на спину и уставился на затянутое тучами небо.
— Ты помнишь, как выглядят звезды? — спросил он, тяжело дыша.
— Нет уже. Не помню. Их последними эти космонавты и видели. Да и те наверняка позабыли.
— Прости меня брат, — вздохнул Николай.
— То, что ты мне врезал, я прощаю. А вот то что нам теперь две недели какашки из уборных таскать, да смешивать их с золой, землей и снегом… Этого тебе я никогда не прощу. Придурок.
— Вот эти ненормальные! — из снега показалось голова постового. Следом трое патрульных.
— Вы чего тут творите, а? — сурово заговорил пожилой начальник патруля.
— Тихо! — поднял руку Сквернослов.
— Чего тихо! А ну встать!
— Да тихо вы! Слышите? Собаки! Собаки лают!
Собаки в Надеждинске были редкостью. Бродячие давно стали пищей для более свирепых хищников. А прирученные были настоящей роскошью. Люди не сразу поняли, как могут быть полезны собаки в таком мире. Сейчас собак держали в специальных питомниках возле подвалов, в которых жили искатели. Сами искатели использовали этих животных в качестве тяговой силы для своих саней. И в качестве надежного союзника и опасного оружия. Сейчас все отчетливей слышался собачий лай. Причем не со стороны городских подвалов, а со стороны леса. Это был не лай одной собаки. Голосила целая дюжина. Или больше. Затем послышался разнесшийся эхом свист, и лай стих. Но зато до ушей находившихся на поверхности людей донесся отчетливый человеческий крик: «Полундра! Волки!». И тут же крику вторила автоматная очередь. Затем пронзительный вой.
— Левченя, — обратился патрульный к молодому постовому. — Давай бегом вниз и объявляй общую тревогу. А вы двое быстро за оружием…
— Славик, сколько у тебя патронов? — спросил бегущий в траншее Николай.
Бегущий впереди него Сквернослов ответил:
— Половина рожка еще где-то. А у тебя?
— Я вообще пустой! У меня всего один рожок был! Я его сегодня в червя весь выпустил!
Они ворвались в родной подвал.
— Петро! Автоматы наши, срочно! — крикнул Сквернослов вахтенному.
— Чего там случилось? — спросил вахтенный, торопливо открывая оружейный шкафчик.
— Кажись, волки напали! Петро! Дай еще один рожок!
— Без добра коменданта не имею права! — возразил старик.
— Да как так?! — раздраженно бросил Николай.
— А чего, правил не знаете? Патроны не снег! С неба не сыплются! Обоснуй рапортом, куда свои патроны дел! Комендант ознакомится и решение примет!
— Да знаю я! Но времени сейчас нет!
— Да не имею права! Вы не состоите в военной дружине. И в дозоре не находитесь! Не могу!
— Волки, понимаешь! — заорал Вячеслав.
На их крики и доносившийся из траншеи тревожный звук ударов железной трубой по пустой артиллерийской гильзе, из своих жилищ стали выскакивать перепуганные жители. К молодым людям вдруг подбежала заплаканная вдова Гуслякова и протянула им два рожка от Калашникова.
— Мальчики, вот! От Васьки остались! Берите!
— Спасибо вам, — кивнул Николай и бросился на выход.
Оказавшись снова на поверхности, они обнаружили там уже три десятка вооруженных людей, которые лежали на снегу, приготовившись к стрельбе. Братья быстро заняли позиции.
Уже отчетливо было видно три собачьи упряжки, которые неслись к Надеждинску. Они были уже близко. В каждой из саней сидел человек и, развернувшись назад, вел огонь. С домов ударил свет прожекторов и в поле, позади собачьих упряжек стали видны серые силуэты волков, которые неслись следом.
— Группа Варяга вернулась! — крикнул кто-то из занявших оборону людей. — Наконец-то!
Варяг Яхонтов был одним из самых опытных и авторитетных искателей Надеждинска. Он несколько раз ходил в рейды вместе с отцом Николая. Они как никак были старыми друзьями. Две недели назад он отправился с двумя своими товарищами в очередной рейд. И вот теперь он возвращался, преследуемый стаей волков.
— Черт! Сколько их! Да больше полусотни! — воскликнул Сквернослов, пытаясь сосчитать маячившие в лучах прожекторов серые силуэты. — Таких стай не бывает!
Собачьи упряжки, наконец, пересекли линию обороны.
— Распрягите собак и уводите их в укрытие! — закричал, спрыгивая на ходу с саней Варяг, своим людям. Это был невысокий, крепко сложенный человек сорока восьми лет. Его старила густая борода, торчащая на длину ладони из капюшона его белого маскхалата. — И зовите еще стрелков! Там этих тварей просто море! — Он прыгнул в снег и принялся стрелять.
Николай посмотрел на этого человека с нескрываемым восхищением и стал выбирать себе цель среди упорно приближающихся волков.
«Это патроны Михалыча», — думал он, — «Бережнее с ними надо». Он отчетливо видел в прицел свирепого хищника, бегущего прямо на него. Он ясно видел блеск его желтых глаз. Вокруг уже вовсю шла стрельба. Кто-то стрелял длинными очередями, кто-то короткими. Николай же отчего-то зациклился на мысли, что надо беречь патроны.
— Я не боюсь тебя, — прошептал Васнецов и стал ползти вперед.
— Куда! — послышался крик Вячеслава.
Преодолев несколько метров, он снова прицелился. Казалось, что до этого упрямого волка можно дотянуться рукой.
— Я не боюсь тебя. — Не менее упрямо бормотал Николай. — Я буду сильным, как мой отец. Я буду сильным как Михалыч. Я буду сильным, как Варяг. Я — человек! — он отпустил курок и переключил автомат на одиночный выстрел.