Sunny Cloudy – Йольский кот под Новый год (страница 1)
Sunny Cloudy
Йольский кот под Новый год
«Какао для Кота»
Как же тихо. Тишина – уютная, теплая. Не то, что вечный шум в городе. Она соткана из треска дров в печи, тихого посапывания Джой в кресле и далёкого завывания ветра в трубе. Тэд сидит, скрестив ноги на старом, просевшем диване, и чувствует, как пушистый бабушкин плед оставляет на его щеках колючие отпечатки.
Вокруг, в воздухе витает целая вселенная запахов. Пахнет жаром, сухим деревом и едва уловимой гарью – не страшной, а уютной. Это запах самого дома, его горячего сердца. Стены, полы, потолки – всё пропитано ароматом старого дерева, воска и времени. Словно дом сам по себе – огромное, спящее существо. От приоткрытой дверцы русской печи идёт сладковато-дрожжевой аромат пирогов. Баба Надя, бабушка Джой, испекла их днём, и теперь они «доходят» в остаточном тепле, насыщая воздух обещанием завтрашнего завтрака. В его кружке – какао на жирном деревенском молоке, с толстой, лопнувшей пенкой. И от всех этих пледов и вязаных ковриков под ногами пахнет овечьей шерстью, немножко пылью из сундука и покоем.
Тэд делает глоток. Напиток обжигающе-сладкий, тягучий. Он скучает по своему холодному энергетику и треску клавиатуры под пальцами. Здесь всё размеренное. Даже время. До Нового года ещё две недели, но в этой избушке, затерянной в полях, занесённых снегом, это не имеет значения. Здесь время измеряется не днями, а топкой печи: «дрова прогорят к полуночи», «пироги до пекутся к утру».
Он смотрит на Джой. Она уснула “без задних ног”, после дня, который назвала «великой снежной битвой и исследованием таинственного сарая». Её рыжие кудри растрепались по подушке, веснушки на носу казались темнее на фоне порозовевших щёк. Она спит, укутанная в плед по самые уши, и выглядит абсолютно счастливой. Тэд чувствует лёгкий, глупый укол зависти. Ей здесь хорошо. Для счастья не нужен интернет, хватает сугробов, старого самовара на полке и бабушкиных сказок.
А он… он считает часы. 72 часа без нормального интернета. Мобильная сеть ловит тут лишь на крыше бани, да и то на одну полоску. Он уже десять раз проверил телефон. Все игры пройдены, лента в соцсетях прочитана до позавчерашнего дня. Он мысленно проигрывает в уме последний босс-файт из любимой игры, представляя, как бы он сделал комбо-удар, если бы его руки сейчас не были заняты глупой кружкой.
Из кухни доносится мягкий звон ударов ложечки о керамику. Баба Надя моет посуду. Её движения неторопливы и полны тихого достоинства. Она не спрашивает его, не скучно ли. Просто существует здесь, как сама печь – неизменная, дающая тепло.
За окном вьюга. Это вам не картинка из окна квартиры. А живая, дышащая стена. Снег бьёт в стёкла с настойчивым шуршанием, ветер гудит в углах дома, проверяя его на прочность. И этот звук, вместо того чтобы пугать, укутывает. Дом – крепость. Печь – щит. А они внутри – в безопасности. Завтра, да, придётся брать лопату и чистить путь к колодцу и к сараю. Джой будет визжать от восторга, а он… будет думать о том, как глупо тратить силы на то, что к вечеру снова занесёт.
Тэд ставит кружку на резную деревянную подставку (бабушкин hand-made, как с гордостью сказала Джой) и откидывается на спинку дивана. Потолок низкий, балки потемнели от времени. На одной висит засушенный букет каких-то трав – пахнет сеном и летом. Скука разливается по телу тягучей, тёплой ленью. Но это странная скука. В ней нет привычного зуда, желания схватить телефон. Она давит, но и расслабляет. Как будто его мозг, отчаявшись получить привычную дозу цифрового дофамина, наконец-то выключается, оставляя только ощущения: тепло на щеках от печки, покалывание пледа, сладкий вкус на языке, завывание ветра как саундтрек к этому странному, аналоговому миру, в который его забросили без его согласия.
Он закрывает глаза. Картинка с боссом тускнеет. На её месте возникает тёмное окно, узоры мороза на стекле и далёкий, убаюкивающий треск очередного полена, сдающегося огню. Они “заперты” здесь до нового года. Впереди две недели. Целая вечность.
НО тут в его тихий уютный полусон ворвался настойчивый стук в окно. Сквозь пелену дремы, приоткрыв глаза Тэд подался в сторону окна. Должно быть ветка или птица… Или Кот. Огромный черный кот прямо за окном. Это сон, точно сон. Таких больших котов не бывает, даже выросших на деревенской сметане и свежей речной рыбе. Черный лохматый зверь сверкает из за стекла своими мандариновыми глазищами и продолжает настойчиво стучать и шкрябать лапой. Он же так Бабу Надю переполошит и Джой разбудит. Какой настырный. Ворча себе под нос Тэд таки встал и направился к форточке, чтобы шугануть кота.
– А ну, кыш! Брысь, я сказал! Чего расшумелся?
– Ишь какой негостеприимный! – прошипел кот ощетинив хвост. – Пусти погреться!
Тёплый уют сбросило с Тэда, как одеяло. Сон испарился в одно мгновение, оставив во рту привкус какао и нереальности происходящего. Он замер у старой рамы, рука на холодной защелке форточки. Светлые волосы трепал ветер со снегом.
В мозгу клином встали две взаимоисключающие мысли:
Коты не разговаривают. Это аксиома. Как закон тяготения.
Этот кот ТОЛЬКО ЧТО ответил ему. И весьма едко.
Тэд тупо уставился на зверя. При свете бабушкиной лампы он был виден отлично: не просто большой, а непропорционально огромный для кота. Размером с крупную собаку, но с грацией и осанкой дикого зверя. Шерсть – смольная, лохматая, на кончиках запорошенная снегом, отчего кот казался немного седым. Глаза – два горящих мандарина, в которых отражалось растерянное лицо Тэда.
И… свитер. На черной, могучей грудной клетке животного был натянут темно-зеленый свитер ручной вязки. На нем, в мерцающем свете гирлянды, угадывались вывязанные… да это же Йольские парни! Три козлобородых гнома в красных шапках Санты, игравшие на каких-то перевернутых горшках деревянными ложками. Свитер был немного мал, обтягивал грудь, но кот носил его с таким вызывающим достоинством, словно это был мундир фельдмаршала.
Кот перестал скрестись и сел на снежный карниз, величественно обвив себя пушистым хвостом. Он ждал.
– Ты… – голос Тэда сорвался на фальцет. Он сглотнул, понизив тон до шепота, оглянулся на спящую Джой. Бабушка на кухне замолчала, прислушиваясь. – Ты ГОВОРИШЬ?
Оранжевые глаза сузились. Издалека, сквозь двойное стекло, донесся голос. Негромкий, хрипловатый, с едва уловимым металлическим тембром.
– Да что ж вы все как под копирку? Ты ГОВОРИШЬ? Ты настоящий? – кот хлопнул лапой так что с карниза осыпался последний снег. – Да говорю. Допустим. Пусти говорю, бедного Йоля погреться!
– Да как же, ты даже в форточку не пролезешь!
– Это не проблема, нужно только разрешение. Я войду погреться?
Тэд подумал, раз кот говорит это сон, а там пусть делает, что хочет.
– Ладно, заходи.
Тэд замер, не в силах отвести взгляд от трансформации, которая нарушила не только законы биологии, но и, кажется, основы физики. Один миг – гигантская тушка, едва умещающаяся на карнизе. Щелчок – и в форточку проскользнул маленький, пушистый черный комочек с горящими точками глаз. Он упал на коврик, отряхнулся, и будто надулся изнутри, вернувшись к размеру крупного мейн-куна, но уже внутри комнаты, в ореоле тепла от батареи.
– Фух. Ну и денёк, – кот, Йоль, вытянулся во всю длину, выгнув спину в довольной дуге. Его когти на секунду выпустились, царапнув узор на старом половике. – Логистический ад! Один эльф на больничном с творческим кризисом, у другого иней в микрочипе навигатора, а тут ещё вы со своими сомнениями… Инерция неверия – страшная сила, технарь. Тормозит все процессы.
Он перевернулся на спину, демонстрируя свой абсурдный свитер во всей красе (Йольские парни теперь выглядели так, будто попали в стрейч-пленку), и уставился на Тэда перевернутым взглядом. Оранжевые глаза светились в полумраке, как два уголька.
– Не пялься так. Видал котов и побольше в своих играх-стрелялках, я уверен. Или ты из тех, кто боится, когда геймплей выходит за пределы монитора?
Тэд наконец нашёл в себе силы закрыть форточку. Ледяная струя воздуха оборвалась, и комната снова начала наполняться печным теплом, теперь с новым, диким оттенком – запахом мокрой шерсти, снега и… мандаринов. Странно.
– Я ничего не боюсь, – буркнул Тэд, возвращаясь на диван, но уже не укутываясь в плед. Он сидел напротив кота, настороженно и собранно. – Я просто не понимаю, что происходит. И КТО ты.
– Коротко: Я – ЙОЛЬ. Системный администратор, курьер, контролёр качества и, по совместительству, уборщик метафизического мусора в период зимних праздников. – кот лениво помахал лапой в воздухе, и Тэду показалось, что за его когтями потянулся слабый серебристый шлейф, тут же растаявший. – Подробно: Я ТОТ, кто следит, чтобы письмо, написанное трёхлеткой каракулями на салфетке, не потерялось по дороге в Лапландию. Я ТОТ, кто перенаправляет грузовик с подарками, если на маршруте внезапная авария. И я ТОТ, кто сейчас в отчаянной попытке пытается найти хоть каплю настоящего волшебства, потому что его запасы уже на исходе.
Он перекатился на бок, устроившись поудобнее, и его взгляд стал пристальным, деловым.
– А происходит, Тэд Уинслоу, следующее. Твой IP, точнее, твой уникальный эмоционально-ментальный след, EMF, светился в моих логах тускло, как лампочка в подвале. Стандартный скептицизм, цифровой нарциссизм, легкая подростковая меланхолия – ничего особенного. Но сегодня в 17:43 по местному времени произошел всплеск. Чистый, неокрашенный сигнал. Не вера в чудо – нет, ты на это не способен пока. А… интерес. Острый, живой. Это редкий материал. Из него можно сделать топливо. Я здесь, чтобы предложить сделку.