Sunnat Musayev – Сделка на доверие (страница 2)
Он взял черную карту двумя пальцами, словно нечто грязное, и сдвинул обратно к ней через стол.
— Я не продаюсь, мисс. Ни за пятьдесят миллионов. Ни за полмиллиарда. Ни за всю вашу чёртову империю. Заберите карту и убирайтесь из дайнера. Пока я не передумал и не вызвал полицию.
Женщина смотрела на возвращённый пластик. Её лицо не изменилось: ни разочарования, ни злости. Только непроницаемая усталость в глазах. Она медленно подняла карту и убрала во внутренний карман.
— Ты думаешь, я пытаюсь тебя купить, — сказала она. Это не был вопрос.
— Я знаю, что вы пытаетесь меня купить, — отрезал Калеб. — Все вы одинаковые. Сначала деньги. Потом угрозы. Потом пуля в затылок, как моему отцу.
На мгновение ему показалось, что в её глазах мелькнуло что-то настоящее. Не расчёт. Не холод. Что-то похожее на боль — быструю, острую, тут же спрятанную за маской. Но он не успел в этом разобраться.
Женщина медленно встала. Её пальто развернулось тяжёлыми складками. Она посмотрела на него сверху вниз — не с высокомерием, а со странной, почти материнской жалостью.
— Ты ошибаешься во мне, Калеб Рид, — произнесла она. — Я не пытаюсь тебя купить. Я пытаюсь тебя спасти.
— От кого? — усмехнулся он.
Она не ответила. Её взгляд скользнул ему за спину — к окну, к улице, к ночи за стеклом. И в этот момент Калеб понял. Увидел то, что заметила она.
За окном, сквозь пелену дождя, на другой стороне улицы стоял чёрный седан. Он находился там уже минут десять: с выключенными фарами, но с работающим двигателем — Калеб услышал его глухое, ровное урчание сквозь шум дождя. Заднее стекло было чуть опущено. Достаточно, чтобы вести наблюдение.
За ними.
Женщина медленно выдохнула. Её рука снова скользнула во внутренний карман пальто, но на этот раз Калеб знал: она достанет не карту.
— Они нашли меня быстрее, чем я думала, — тихо произнесла она. — И теперь нашли тебя.
Калеб обернулся к окну. Седан не шевелился, но в тусклом свете уличного фонаря он увидел блеск металла в приоткрытом проёме. Длинный, тонкий ствол с глухим матовым отблеском.
Вовсе не бинокль.
Внутри щёлкнул тумблер. Пять лет тишины, пряток и ожидания закончились в одну секунду.
— Ложись! — рявкнул он.
И в то же мгновение окно закусочной разлетелось на тысячи сверкающих осколков.
***
Первое стекло разлетелось раньше, чем Калеб успел докричать «ложись». Оно взорвалось — не от прямого удара, а от кинетической энергии пули, прошившей окно насквозь. Вторая пуля врезалась в стену за стойкой, выбив фанерный щит и подняв облако древесной пыли. Третья прошла в дюйме от его головы. Калеб услышал ее тонкий, почти женский визг — звук, о котором ему когда-то рассказывал дед-ветеран.
Он не раздумывал. Он действовал.
Пять лет ожидания схлопнулись в одну точку. Пять лет попыток сбежать от тени собственного отца превратились в чистое, кристальное знание: это не случайность. Не ограбление. И не сумасшедший с улицы. Пришли за ними.
Он перемахнул через стойку, в два прыжка достигнув кабинки. Женщина не успела встать — её рука находилась на полпути к внутреннему карману пальто. Калеб схватил её за воротник и рванул вниз.
— На пол! — рявкнул он. Голос звучал так, как не звучал пять лет. Словно вернулся человек, привыкший принимать решения за секунды.
Она послушалась без вопросов и паники. Упала на липкий линолеум рядом с ним, и это удивило его больше всего. Обычные люди в таких ситуациях замирают или кричат. Эта женщина легла безупречно: прижалась к полу, закрыла голову руками, свернулась в комок, минимизируя силуэт.
Она знала, что так будет.
Мысль пролетела и растаяла — времени на неё не оставалось. Четвёртая пуля прошила потолок, и штукатурка посыпалась им на спины. Снаружи, сквозь разбитое окно, Калеб заметил движение. Две фигуры: чёрные куртки, перчатки, оружие в руках. Они двигались профессионально — перебежками, от укрытия к укрытию. Наёмники.
— Кухня, — выдохнул Калеб, ползком таща ее к служебной двери. — Сейчас. Не вставай.
Они передвигались по полу под прикрытием стойки. Пули продолжали входить в стены — короткие, отрывистые очереди. Стреляли из пистолетов-пулеметов с глушителями: слышался не грохот, а глухие, сухие щелчки, будто кто-то забивает гвозди в сырое дерево.
Достигнув служебного входа, Калеб рванул дверь на себя, втянул женщину внутрь и запер засов. На кухне пахло пережаренным жиром и хлоркой. Старый холодильник привычно гудел.
— Задний выход, — бросил он на бегу. — Через склад. Не останавливайся.
Они пронеслись между стеллажами с консервами. Калеб на ходу схватил со стола массивный разделочный нож — паршивое оружие против огнестрела, но лучше, чем ничего. Толкнув дверь склада плечом, они вывалились в узкий темный коридор.
В основном зале раздался звон осыпающихся осколков — нападавшие проникли внутрь через окно. Послышались тяжёлые, чеканные шаги. Двое. Возможно, трое.
— Быстрее, — прошипел Калеб.
Он рванул аварийный выход. Дверь распахнулась с пронзительным визгом несмазанных петель, прозвучавшим в тишине как выстрел. Они вылетели в переулок. Хлеставший дождь мгновенно промочил одежду до нитки. Мокрый асфальт блестел под тусклым светом единственного фонаря.
Калеб сжал запястье женщины и потащил её к противоположному концу переулка. Лёгкие жгло, пульс стучал в висках, но мозг работал чётко и холодно. Переулок. Выход на Дин-стрит. Направо — тупик. Налево — Флэтбуш. Там люди. Там свет. Там они не станут открывать огонь.
Они бежали. Каблуки женщины цокали по лужам — она каким-то чудом удерживала равновесие. Калеб оглянулся: из служебной двери выскочила тёмная фигура, за ней вторая. Они передвигались быстро, но стрелять не спешили — в переулке было слишком тёмно, а кругом темнели окна жилых домов.
Они пытаются сработать без лишнего шума. Им нужна чистая ликвидация.
Это осознание должно было вызвать страх, но вместо него пришло странное, почти забытое спокойствие. Он знал эти правила. По ним играли те, кто уничтожил его семью.
— Сюда! — Калеб дёрнул женщину за угол, выходя на Флэтбуш-авеню.
Они выскочили на проспект. Свет неоновых вывесок, редкие машины, прохожие под зонтами. Такси, затормозившее у обочины. Мир, живший своей обычной жизнью, пока в сотне метров отсюда вершилось покушение.
Калеб остановился, прижавшись спиной к кирпичной стене под навесом закрытого магазина. Женщина замерла рядом. Они стояли в тени, тяжёло дыша, мокрые и дрожащие от адреналинового отката.
Он впервые по-настоящему посмотрел на неё. Строгая причёска распалась, по щеке текла тонкая струйка крови от пореза стеклом. Кашемировое пальто вымазалось в грязи и штукатурке. Но глаза оставались прежними: тёмными, стальными, без тени паники.
— Ты как? — спросил он.
Она медленно кивнула и вытерла кровь со щеки тыльной стороной ладони, даже не поморщившись.
— Они пришли за мной, — произнесла она. Не вопрос — факт.
— Они пришли за нами обоими, — отрезал Калеб. — Ты пришла в мой дайнер и привела их за собой.
Она не стала спорить или оправдываться. Лишь посмотрела на него в упор — долго, изучающе, словно оценивая результат.
Затем произнесла тихо, без единой дрожи в голосе:
— Теперь ты понимаешь, почему я пришла именно к тебе.
Калеб молчал. В конце переулка уже мигали синие вспышки полицейских мигалок — кто-то из соседей вызвал патруль. Чёрный седан, без сомнения, успел раствориться в ночных улицах.
Он посмотрел на женщину, на её холодное лицо, где не было ни раскаяния, ни страха. Только жёсткий расчёт.
И в этот момент всё встало на свои места.
Они знали про файл. Не просто догадывались. Знали. Иначе налётчики не появились бы так быстро. Иначе они не открыли бы огонь на поражение. Иначе эта женщина не положила бы перед ним карту без лимита.
Кто-то точно знал, что зашифрованный архив Дэниела Рида существует. Кто-то знал, у кого лежит ключ. И этот кто-то был готов стереть с лица земли любой квартал, чтобы добраться до информации.
Калеб медленно выдохнул. Дождь смывал с него пять лет чужого имени, пять лет добровольного заточения и иллюзии безопасности.
Прятки закончились.
— Пошли, — сказал он, сжимая кулаки. — Здесь нам оставаться нельзя.
***
ГЛАВА 2. СЛЕД ОТЦА
Калеб отпустил Викторию только через два квартала.
Они стояли под навесом закрытого магазина на Флэтбуш, мокрые, тяжёло дышащие, и между ними висела та самая тишина, которая наступает лишь после того, как смерть проходит в дюйме от тебя. Сирены полицейских машин уже выли где-то в стороне дайнера. Скоро там будет полно копов. Скоро начнут опрашивать свидетелей, и кто-нибудь обязательно вспомнит женщину в дорогом пальто и парня за стойкой, который слишком быстро среагировал.
— Тебе нужно уйти, — сказал Калеб. — Сейчас. Пока вас с этим не связали.
Виктория посмотрела на него. В её глазах не было благодарности — только хладнокровный расчёт. Она коротко кивнула: