Суми Хан – Сирена морских глубин (страница 3)

Чунчжа заметила, как мать сжала губы. Девушке уже исполнилось восемнадцать, а она еще не засвидетельствовала свое почтение богу горы. Вполне понятное упущение, учитывая, что на острове полным-полно чужаков. Нынче невозможно выбраться в город, не увидев по пути по меньшей мере полдюжины повозок. А моторы проносились мимо с такой частотой, что старик, живший рядом с шоссе, стал поговаривать о том, чтобы открыть придорожную лавочку. Только вчера он насчитал два автобуса, четыре мотоцикла и военный грузовик, битком набитый солдатами.

Автомобильное движение, несмотря на его новизну, лишь усиливало всеобщую тревогу. Мама, вероятно, беспокоилась насчет ныряльщицы, согласившейся на время отсутствия занять ее место. Эта женщина стала свидетелем схватки угря с осьминогом в луче света. Фиолетовые щупальца осьминога вцепились в темного угря, а тот острейшими зубами впился в голову противника. Смертельные объятия двух существ в светящемся ореоле настолько заворожили ныряльщицу, что она едва успела вовремя всплыть на поверхность. Напуганнаяхэнё целую неделю не совалась в воду, однако уверяла, что справится с поручением. Мамино беспокойство было понятно: подходит ли эта женщина для того, чтобы руководить погружениями в ее отсутствие?

Почувствовав колебания матери, Чунчжа сунула руки в лямки заплечного короба. Она встала и, когда вся тяжесть короба обрушилась на нее, судорожно выдохнула. Однако притворилась, будто откашливается.

– Видишь, как легко я его поднимаю? Если пойду я, ты сможешь очень многое сделать тут. Пожалуйста, позволь помочь тебе, мама!

Женщина покачала головой.

– Маленькая плутовка! – Она всегда ворчала на своих детей, прежде чем уступить их просьбам.

Чунчжа подавила взволнованный вскрик и обвила шею матери руками:

– Спасибо!

Мама стряхнула с себя ее руки.

– Я отпускаю тебя не потому, что ты этого хочешь, а потому, что это поможет мне, – отрывисто проговорила она, уже заранее продумывая все, что можно будет сделать в неожиданно высвободившиеся часы. – К тому же тебе давно пора нанести визит горной богине. – Женщина покосилась на Чунчжу, которая, подражая матери, на всякий случай надела свою лучшую блузу. Девушка заплела волосы в косу и умыла лицо. Выглядела она вполне прилично, вот только ноги были босые. – Надень сандалии.

Чунчжа поморщилась:

– Они слишком тесные. И вообще, без них удобнее.

– Обувь предназначена не для удобства. Когда ты доберешься до дома свиновода, у тебя должен быть пристойный вид.

Мать села на черный камень и сняла сандалии и носки.

– Можешь взять мои.

Носки еще хранили тепло маминого тела. Девушке удалось натянуть их, а вот соломенные сандалии оказались малы.

Мама взглянула на ступни дочери:

– Ну как?

Чунчжа попыталась пошевелить пальцами ног. Сандалии матери были слишком маленькими, но девушка не хотела дать ей повод передумать. Она готова заниматься чем угодно, лишь бы не проводить еще один скучный день, собирая водоросли и обучая этому юных ныряльщиц, вверенных нынче ее попечению. А обувь, как и правда, – вещь растяжимая.

– Отлично.

– Что ж, вот и славно. Отправляйся на Халласан вместо меня. – Мать в раздумье прикрыла глаза. – Ты пройдешь мимо двух святилищ, но у тебя не будет времени останавливаться там по пути наверх. Засвидетельствуешь свое почтение после того, как доставишь морские ушки.

Когда мама повесила на шею Чунчже тяжелую выдолбленную тыкву на ремне, девушка едва не охнула от тяжести нового груза.

– Не пей из тыквы. Это морская вода – для того, чтобы водоросли оставались мокрыми. Можешь пить по пути из ручьев, как только сойдешь с повозки. Первый ручей найдешь у подножия горы, после того как минуешь последнее бататовое поле. Пару часов спустя увидишь большую скалу, напоминающуютольхарыбан. Там откроешь короб и польешь водоросли из тыквы. К тому времени ты будешь совсем близко от цели, всего в трех тысячах шагов. Солнце уже поднимется высоко, и тебе придется идти очень быстро, иначе моллюски погибнут и твои усилия пропадут даром.

Когда Чунчжа сделала первый шаг, вес заплечного короба заставил ее покачнуться.

– Тебе уже восемнадцать, и ты очень сильная, – сказала мама, чтобы подбодрить дочь. – Даже сильнее, чем была я, когда впервые поднялась на Халласан.

– А если я споткнусь и упаду? – Чунчжа уже сомневалась, хорошее ли дело она затеяла. Собирать водоросли скучно, зато нетрудно.

– Тогда ты встанешь и продолжишь путь.

– А если я слишком задержусь в дороге и морские ушки испортятся?

– Тогда ты подведешь жену свиновода, а у нас грядущей зимой не будет свинины. А я стану считать тебя глупой девчонкой. Не говори о бедах, не то накликаешь их. Выброси эти мысли из головы. – Мама свистнула, чтобы невезение перешло с дочери на нее. Она повесила на шею Чунчже маленький кошелек и спрятала его под блузу. – Одна монета – вознице, две – констеблю[2] на перевале. Скажешь ему, зачем идешь, в точности повторив эту фразу: «Я доставляю улов хэнё из деревни Одинокий Утес свиноводу с фермы „Дом в облаках“». Если он попросит тебя показать, что в коробе, немедленно повинуйся.

Чунчжа кивнула. Ее внезапные опасения исчезли, сменившись волнением, связанным с самостоятельным выходом за пределы деревни.

– Не забудь передать жене старшего сына мои поклоны, а также извинения. – Мама закусила губу. – Будь начеку. Если увидишь что-нибудь подозрительное, сойди с дороги и постарайся, чтобы тебя не заметили.

– Что значит – подозрительное,омман? – спросила Чунчжа, пытаясь подтянуть носок, но объемистый короб за плечами мешал ей.

Мама притворилась, будто поправляет веревки, которыми был перетянут короб. Буквально на днях националистские солдаты[3] совершили нечто невообразимое, войдя в пультхок, пока ныряльщицы грелись у костра. Ухмыляющиеся мужчины находились внутри, пока сгорбленная старуха не прогнала их палкой, бормоча что-то себе под нос. Если бы мужчины поняли, чтó она говорит, им стало бы не до смеха, ведь она прокляла их на древнем языке, которого жители материка не знали. Женщина развязала и снова завязала узел. Она и помыслить не могла, что вспомнит добрым словом японских негодяев [4]. Те никогда не запятнали бы себя вторжением в скромное женское пристанище.

– Просто внимательно наблюдай за всем, что тебя окружает. Не отвлекайся. Ты же не хочешь случайно наткнуться на горе на змею или кабана.

Мама направила Чунчжу в сторону большой дороги. Ее прощальное напутствие служило одновременно памяткой и талисманом, призванным избавить дочь от забывчивости и бед:

– Пусть ноша покажется тебе легкой, пусть твои шаги будут уверенными. Ты поднимешься по горной тропе, миновав двапансатхапа. Когда доберешься до тольхарыбана, польешь содержимое короба, памятуя о том, что ты почти на месте. Поторапливайся. Тебя встретит кто-нибудь из семьи свиновода. Ты останешься на ночь, а завтра вернешься домой с откормленным поросенком.

Когда Чунчжа закрыла деревянные ворота на главном въезде в деревню, на западе небосклона еще мерцали ночные звезды. Она прислонилась к стене, чтобы вытащить застрявший в подошве сандалии камешек. Ноги у нее уже подкашивались. Короб оттягивал плечи, и девушке пришлось напомнить себе, что онахэнё – женщина, которая сильнее большинства мужчин.

Тропинка, соединявшая деревню с шоссе, по мере приближения к асфальтированной дороге постепенно расширялась. Чунчжа замедлила шаг, надеясь, что вскоре мимо проедет какой-нибудь отзывчивый фермер на повозке. Шагать в соломенной обуви по земле было не так уж трудно, но на твердой поверхности ноги ощущали каждую трещинку и бугорок.

Почувствовав дискомфорт, Чунчжа вспомнила, что надо топнуть ногой и плюнуть на асфальт, как всегда делала бабушка, оказываясь на дороге, построенной японцами. Бабушка рассказывала, что в ее детстве на Чеджудо все ходили пешком или ездили на лошадях по грунтовымолле. «Дорога с одного конца острова на другой занимала несколько дней, но это было чудесное путешествие, которое мы совершали по особым случаям. Мы запасались едой и навещали друзей и родственников, живших в деревнях по пути. У каждой олле имелся свой дух-хранитель – особое дерево, камень или ручей, которому мы молились или оставляли рядом с ним небольшие подарки, например цветы или орехи. Когда явились япошки, они разровняли бульдозерами и заасфальтировали большинство древних пешеходных троп, проложенных нашими предками тысячу лет назад. Современные дороги лучше, говорили япошки. Всем будет проще путешествовать. Ха! Хорошие дороги и всякие сооружения, которые они использовали, лишь облегчили этим кровопийцам возможность грабить нас».

К тому времени, когда на шоссе появилась первая повозка, над посветлевшим горизонтом висели лишь Полярная звезда и горбатый месяц. Небо на востоке стало бледно-сиреневым, расчерченным оранжевыми полосами, а гора Халласан напоминала расплывчатый силуэт женщины, наслаждающейся отдыхом. В этот ранний час Чунчжа почти въяве видела, как дышит богиня горы, как вздымается и опускается ее грудь, когда она потягивается, как ее длинные волосы каскадом устремляются к морю.

Девушка замахала руками, чтобы привлечь внимание возницы.

– Вы направляетесь к горному перевалу, господин? – Чунчжа надеялась, что ее поклон, несмотря на сковывавшую движения поклажу, выглядел вполне почтительно.