Сухбат Афлатуни – Великие рыбы (страница 54)
Знали – и вели себя по-разному. Кто-то из хорватов, рискуя жизнью, помогал сербам. Кто-то просто сочувствовал.
А кто-то, как архиепископ Алоизие Степинац…
Он не был бесчувственным чудовищем, этот худощавый прелат с узким длинным лицом и орлиным носом. Он даже поучаствует в спасении от концлагеря нескольких евреев. Осудит в двух-трех проповедях – нет, конечно, не весь усташский режим, но отдельные стороны.
Он даже напишет Павеличу пару личных писем – выразит свою озабоченность. В одном упомянет Ясеновац – после того, как там были казнены пять словенских священников. Разумеется, католических; гибель десятков «греко-восточных» архиепископа не интересовала. «Это позорное пятно и преступление, которое вопиет в отмщенье к небесам, так как весь лагерь Ясеновац является позорной ошибкой для Независимого Государства Хорватия».
Но все это были личные письма, которые никто, кроме Павелича, не мог прочесть (вопрос, читал ли их сам Павелич).
А еще нужно было постоянно отчитываться перед Ватиканом. О, эти мучительные объяснения в Ватикане… Там хорошо знали о том, что происходит в Хорватии.
Как позже вспоминал будущий архиепископ, а в те годы – архимандрит Иоанн (Шаховской), служивший в Германии: «Была также попытка с моей стороны во время войны осведомить Ватикан через баварского кардинала Фаульхабера о начавшемся гонении на православную церковь в Хорватии и мученичестве православных сербов в Хорватии. Я имел достоверные сведения о совершавшемся в нововозникшем хорватском государстве погроме православных священников и церквей. Православных сербов хорваты убивали и изгоняли из родных селений, причем усташам Павелича в этом деле помогала – говорим это со скорбью – и часть римо-католического клира в Хорватии… В начале этого похода против православия я поехал в Мюнхен и через одну немецкую семью, близкую к кардиналу Фаульхаберу, передал ему все, что знал о положении в Хорватии, за достоверность чего ручался, и просил его без промедления сообщить это в Рим. Просил передать, что Римская церковь имеет силу и призвана возвысить свое слово. И если она не остановит своих пастырей и мирян, обезумевших от бесчеловечия, – следствия этого будут тяжки и для самой Римской церкви».
Ватикан так и не «возвысил свое слово», хотя о положении православных сербов в Хорватии сообщали и представители югославского правительства в изгнании. Архиепископ Степинац, чье мнение было тогда запрошено, назвал все это «вражеской пропагандой».
Не Ватикан и не загребский архиепископ заставят в сорок втором Павелича несколько ослабить геноцид сербов: на него надавили из Берлина. Там знали цену и режиму своего ставленника, и его попыткам провозгласить хорватов «арийцами»; в Берлине знали, кто настоящие арийцы. А созданные усташами лагеря смерти вызывали омерзение даже у генерала Глайзе фон Хорстенау, полномочного представителя Гитлера в Хорватии.
«Величайшее из всех зол – Ясеновац, вид которого не вынес бы ни один простой смертный», – писал после посещения лагеря генерал. А ему было с чем сравнивать.
Двигал Берлином, разумеется, не гуманизм. Геноцид сербов вызвал рост партизанского движения, с которым Павелич без немецких войск не мог справиться. В Берлине желали скорейшего «замирения» Хорватии, чтобы перебросить свои войска в Россию, на фронт.
В начале 1942 года германское посольство в Загребе получило задание оказать давление на Павелича, чтобы тот несколько пересмотрел свою религиозную политику. Погибче надо, герр поглавник…
И вот уже 26 февраля 1942 года в своей речи в Хорватском государственном саборе Павелич заявлял: «В Хорватии никто ничего не имеет против православия. Каждый по-своему молится Богу… Не наше дело вторгаться в такую сокровенную сторону жизни человека, как спасение его души!»
Гибкости этому человеку с тонкими, плотно сжатыми губами было не занимать.
В 1945 году Павелич бежит в Австрию. Потом в Италию, на территорию Ватикана – там его и еще десяток усташских главарей укроет папа Пий. С их помощью в Риме надеялись бороться с пришедшими в Югославии к власти коммунистами; сыграет свою роль и золотой запас Хорватии, который усташи передадут «на хранение» Ватикану. Долго прятать Павелича в Ватикане, правда, не смогут: за ним как за нацистским преступником будут охотиться югославские и советские спецслужбы. Он бежит в Аргентину, потом в Чили, потом в Испанию; в него будут стрелять; сохранится фотография, где бывший диктатор, жалкий, с замороженным взглядом сидит в постели… В пятьдесят девятом году он скончается в мадридской клинике.
Архиепископ Степинац, к тому времени уже кардинал, переживет Павелича всего на год. После войны его будут судить за сотрудничество с усташским режимом… Нет, условия его заключения даже близко не будут напоминать Ясеновац. Три комнаты, в одной из которых будет специально оборудована часовня; освобождение от всех тюремных работ. Через пять лет его выпустят, он будет жить в своем родном селе, где мирно скончается в 1960-м.
В 1998-м папа Иоанн Павел Второй во время своего визита в Хорватию причислит кардинала Степинаца к лику блаженных. Как мученика…
Алавук Йованка, сербка (1902–1942, Ясеновац)
Алавук Любан, серб (1915–1942, Ясеновац)
Алавук Радойка, сербка (1939–1942, Ясеновац)
Алавук Стана, сербка (1912–1942, Ясеновац)
Алавук Станко, серб (1935–1942, Ясеновац)
Алавукович Даница, сербка (1929–1942, Ясеновац)
Алавукович Душанка, сербка (1942–1942, Ясеновац)
…
Зло порождает зло.
Жестокость усташей порождала жестокость партизан. В 1945 году несколько тысяч разоруженных англичанами усташей, включая гражданских служащих, было убито сербскими партизанскими соединениями у Блайбурга. Несравнимо, конечно, с числом убитых усташами мирных сербов (от двухсот тысяч, по оценкам хорватской стороны, до восьмисот – по оценке сербской). И все же.
Ни о Ясеноваце, ни о Блайбурге все годы правления Тито нельзя было даже заикаться. Коммунисты создавали единую Югославию, в которой и сербам, и хорватам нужно было снова жить вместе и строить светлое будущее… Для чего бередить незажившие раны?
Зло порождает зло. Ровно через пятьдесят лет, в начале девяностых, кровавое колесо завертится снова. Хорваты будут убивать сербов, сербы – боснийцев, боснийцы – сербов, сербы – хорватов… Снова, как за полвека до этого, сыграет свою роль Германия. Признает независимость Хорватии и Словении – еще до проведения в них референдумов об отделении.
Загреб пригласит остатки усташей, доживавших в эмиграции, вернуться в страну, станет выплачивать им пенсии. Даже некоторые улицы были переименованы в честь усташских главарей. Например, того самого Будака, который заявлял, что для сербов, цыган и евреев найдется три миллиона пуль…
Ясеновацкий мемориал – единственный из оставшихся, не уничтоженных в годы независимости, – простоит заброшенным до начала двухтысячных. Может, простоял бы и дальше, если бы им постоянно не интересовались исследователи холокоста…
С середины двухтысячных прославление усташей в Хорватии официально прекращено. Но споры вокруг Ясеноваца не утихают.
«…Даже спустя шестьдесят пять лет хорваты с большой неохотой и контробвинениями включаются в разговор о местном холокосте и геноциде, – пишет с горькой иронией Меленко Ергович. – У них всегда виноват кто-то другой: немцы ли, которые принесли нацизм в Хорватию, как американцы кока-колу, а у несчастных хорватов не было выбора, поэтому и кока-колу стали пить, и нацизм применять на практике; или вина лежит на англичанах, которые в 1945 году в Австрии на поле близ Блайбурга предали усташей, бросив на произвол судьбы, а потом обвинили их в нацизме и в своих СМИ десятилетиями, вплоть до наших дней, раскручивали ложь о злодеяниях усташской державы и местного хорватского нацизма. Впрочем, мы же знаем, что ни нацизма, ни усташской державы как таковой вовсе не было, а хорваты в течение всей войны только и делали, что молились вместе с архиепископом Алоизием Степинацем и спасали евреев, хоть и не понимали толком от чего, от какой такой погибели должны были их спасать. Еще можно свалить вину на коммунистов, сербов, югославов и прочих к ним приближенных, они ведь только и знают, что все преувеличивают и рассматривают события, не принимая во внимание ни время, ни исторический контекст…»
Алавукович Жела, серб (1877–1942, Ясеновац)
Албахари Аврам, еврей (1938–1942, Ясеновац)
Албахари Хаим, еврей (1907–1942, Ясеновац)
Алекич Радосавка, сербка (1926–1942, Ясеновац)
Александрич Савета, сербка (1937–1941, Ясеновац)
Александрович Ана, сербка (1890–1942, Ясеновац)
Александрович Гане, серб (1933–1942, Ясеновац)
…
Его звали Вукашин.
Мы не знаем точно его фамилии, но это неважно. Он – Вукашин Ясеновацкий. В 1998 году он был причислен Сербской православной церковью к лику новомучеников, а через два года – внесен в святцы Русской православной церкви.
Мы не знаем точно, как проходила его жизнь в Ясеноваце, но это неважно. Одного пребывания в этом лагере было бы достаточно, чтобы считаться мучеником.
Мы не знаем и никогда не узнаем, где хранятся его святые мощи, но это неважно. Вся земля Ясеноваца стала огромным, гигантским мощевиком.
Мария
12 января 1946 года страна жила своей обычной государственной жизнью.