Сухбат Афлатуни – Как убить литературу. Очерки о литературной политике и литературе начала 21 века (страница 15)
Годовой премиальный цикл стал рутиной. Если угодно, традицией. Длинный список одной премии, короткий список другой. Комментарии, легкий шум. Как в спорте. Отборочный матч (лонг-лист), полуфинал (шорт-лист), финал (объявление лауреата).
О «спортивности» нынешнего литературного процесса будет сказано чуть дальше. Сейчас – пара слов о том, как и для чего написана эта статья. О трех литературных премиях: «Букере», «Нацбесте», «Большой книге».
В отличие от коллег, уже поучаствовавших в этом году на страницах журнала в «премиальной» дискуссии, я не буду касаться вопроса справедливости награждения того или иного автора. Слишком уж много накопилось и авторов и награждений. В одном «Букере» уже за двадцать перевалило. Опять же, в отличие от выступивших коллег я никогда не был причастен ни к одной из премий, о которых буду писать. Не входил в жюри, не выступал экспертом. Не присутствовал на премиальных церемониях[50]. Инсайдерской информацией, как сейчас говорят, не обладаю.
Этот очерк будет построен как принципиально внешний, аутсайдерский, взгляд на три премии. Более социологический, нежели литкритический; более нелитературный, чем литературный. Постараюсь вынести за скобки даже ту информацию о «кухне», которая до меня доходит (не на Марсе всё-таки живу). А также всё то, что уже написано и сказано об этих премиях. Чтобы не захлебнуться в цитатах и не утопить в них читателя. Иногда полезно взглянуть на что-то говореное-переговореное как бы ненагруженным взглядом. Вместо ссылок на существующие мнения (их и без меня можно отыскать в Сети) ближе к концу приведу результаты маленького опроса среди литераторов.
Теперь вернемся, как обещал, к теме спортивности литпроцесса и роли в этом премий.
Премия как спорт
Разве что у поэтов фестивальный компонент преобладает над премиальным (поэтических премий гораздо меньше, чем прозаических). А у прозаиков, напротив, премиальный – над фестивальным. Оба компонента постепенно начинают сливаться. На фестивалях и ярмарках всё чаще вручаются премии, а премиальные мероприятия всё больше смахивают на фестивали, а то и карнавалы.
Премиальность и фестивальность – два проявления спортивности литературы. Но о фестивалях – в другой раз.
Спортивность всегда была присуща литературе. В классической Греции поэты и драматурги выступали на состязаниях, получали награды. Сначала – скачки и мордобои, потом – дактили и хореи.
Но одновременно со спортивной моделью литературного процесса существовала другая, противоположная. Назовем ее условно «жреческой», или «корпоративной». Древний Вавилон, Израиль. «Начальнику хора, на струнных орудиях…» Литература – как корпорация, жреческая коллегия; сочинительство – как священнодействие[51].
Жреческое начало – об этом уже не раз писалось – было сильно в классической русской литературе[52]. Да и вообще в европейских литературах, где-то с конца восемнадцатого века, когда на волне секуляризации и роста грамотности они подхватили и присвоили себе ряд жреческих функций. С середины прошлого века в Европе и Америке пошел обратный процесс. Спортивная модель гораздо лучше соответствовала запросам общества потребления и вытесняла жреческую.
В русской советской литературе иератизм загостился. Но после идеологического демонтажа восьмидесятых-девяностых спортивная волна дошла и до нас.
Союзы писателей умерли и длят свое посмертно-белковое существование (какое-то время продолжают расти волосы и ногти). Литераторы из членов «жреческой» корпорации (или неассоциированных бродячих заклинателей) превращаются в поджарых игроков. Сегодня играем за одну сборную, завтра – за другую. Начинаем печатать роман в толстом журнале, прерываем публикацию, поскольку подписан контракт с крупным издательством, а затем уходим и от этого издательства – в другое, с более выгодными условиями. Как в футболе.
Самая заметная метаморфоза произошла с литературными премиями.
В жреческой модели они либо отсутствуют, либо вручаются как бонус. В советское время, например, премия выступала как
…разновидность материальной поддержки писателей со стороны тотальной партии-государства. […] Она автоматически увеличивала число изданий книг премированного автора, их тираж, его гонорарную ставку и т. д., что существенно повышало его доходы в течение многих лет. Момент состязательности и награждения от лица общества тут фактически отсутствовал[53].
Эти же черты, кстати, можно заметить и у российских дореволюционных премий, и у ряда западных. Профессионально-корпоративная система номинации, исключающая самовыдвижение. Награждения «от лица цеха» – а не «от лица общества». Больше
В спортивной модели премия – соревнование. Аналогичное не столько даже современным состязаниям (нынешний спорт тоже крайне корпоративен и иерархичен), сколько играм прежних времен, в которых мог участвовать любой желающий. И зрители могли воздействовать на решение судей. Сам состав жюри премий, построенных по такой модели, уже не отражает литературной иерархии. Судейство замещается экспертизой, экспертами могут выступать и лица, не обладающие литературным именем. Порой – вообще к литературе не причастные. Общественные деятели, бизнесмены, журналисты. Суд присяжных, иными словами. Премия вручается «от имени общества» – они это общество и представляют.
Подробно освещается премиальный процесс – в спортивной модели он не менее важен, чем результат. Легкие интриги. Небольшие скандалы. Ущерб репутации премии компенсируется медийным вниманием.
Премия уже не фиксирует литературную иерархию, как это было в жреческой модели. Она ее (иерархию) разрушает, заменяет гибким рейтингом. Если премия вручена недавно, то подтверждает высокую «рейтинговую» планку литератора. На данный момент. И свидетельствует о ее понижении, если лауреатство имело место пять, десять, а то и более лет назад, после чего никаких крупных премий автор не получал. Премия катализирует вертикальную мобильность в литературе. Правда, вертикалей при таком раскладе почти не остается. Статус, имя, репутация – всё это теперь требует постоянного подтверждения. Почаще напоминать о себе, почаще публиковаться. В период преобладания жреческой модели можно было быть «на устах у всех», не печатаясь годами. Сегодня литпроцесс напоминает марафон: кто кого перепубликует.
Разумеется, не все нынешние премии построены по спортивной модели. К внутрикорпоративному типу тяготеют Премия Андрея Белого, Премия Аполлона Григорьева (пока была), «Поэт», «Anthologia»… В них выдвижение и определение победителя происходят внутри литературного цеха. Самовыдвижение отсутствует; награждение происходит не только на основании выдвинутого произведения (иногда – вообще не на основании), но и с учетом статуса, заслуг, репутации.
Да и деление премий на относящиеся к жреческой или спортивной моделям не является исчерпывающим. Оно само накладывается на непростую сетку отношений трех основных игроков на премиальном поле: литературной корпорации, издательского бизнеса и государственно-управленческого аппарата. Каждый из игроков не представляет собой единого целого (внутри тоже идут свои игры), плюс на само поле игроки входили не одновременно. Вначале – литературная корпорация, которая еще не растеряла свой «перестроечный» социальный капитал и обладала достаточными возможностями для привлечения средств на премии. Затем – стабилизировавшийся к концу девяностых книгоиздательский бизнес. Наконец, в середине нулевых, – государственно-управленческие структуры.
Прежде чем перейти к разговору о том, какое место занимают в этой системе «Букер», «Нацбест» и «Большая книга», предлагаю произвести небольшое сравнение премий друг с другом. По ряду параметров, по которым обычно и дается информация о них.
Кем, кому и за что
…А также когда создана премия, кто учредитель, кто финансирует, координирует, номинирует, судит и из каких этапов состоит премиальный цикл. Основным источником будут сайты: «Букера» (www.russianbooker.org), «Нацбеста» (www.natsbest.ru) и «Большой книги» (bigbook.ru).
Итак, начнем с самого начала – с названия.
За исключением «Букера», две другие премии заявлены как «национальные». Это не раз вызывало скептические реплики критиков (как и в отношении «национальной премии “Поэт”»). Согласен, «национальная» выглядит странновато в названии как негосударственной премии («Нацбест»), так и премии, подающей себя в качестве негосударственной («Большая книга»). В мировой премиальной практике «национальный», как правило, тождественен «государственному». (Национальную литературную премию Испании, скажем, дает Министерство культуры.) Впрочем, расхождение национального и государственного – особенность российского нациостроительства; премии его просто на свой манер отразили.