Стюарт Макбрайд – День рождения мертвецов (страница 58)
— Не будете ли вы столь любезны смотреть на меня, когда я с вами разговариваю?
Миссис Элрик повернулась. Она была старше, чем казалась, если смотреть на нее сзади. Усталое, покрытое морщинами лицо, длинный нос, редеющие спереди волосы. Вдоль левой скулы тянулся кровоподтек, поднимись он чуть выше, под глазом уже был бы синяк. Вся шея в царапинах — четыре параллельные линии, ярко-красные на фоне бледной кожи.
— Последние три года мы мирились с враньем, обманами, появлениями на занятиях с запахом алкоголя изо рта — если она вообще удосуживалась прийти на занятия, — драками и воровством. Мы понимали, что она пыталась справиться с исчезновением сестры и вашим разводом. Но сегодня я заметила, что она издевается над другими детьми. И не из ее класса, а над первоклассниками.
— Это не правда, другие дети обманывают. Кети никогда бы не…
— Я поймала ее, когда она силой заставляла маленькую девочку, вдвое меньше ее, съесть горсть грязи. — Директриса вздернула подбородок, демонстрируя царапины на шее. — Вот что получилось, когда я попыталась ее остановить.
Вельветовый опять кивнул, словно болванчик на приборной доске:
— Это просто неприемлемо.
Я схватился за ручку его кресла:
— ЗАТКНИ СВОЙ ГРЕБАНЫЙ РОТ!
Директриса сложила руки на груди:
— Ну, теперь мы видим, откуда что берется.
— Это неправда, папочка, они
Она снова перекрасилась — волосы прямые и черные, как смоль, заправлены за уши, большие голубые глаза покраснели и опухли, на шее шнурок с металлическим распятием. Белая рубашка помята и в грязных пятнах, зелено-желтый школьный галстук приспущен.
— Садись в машину. — Я открыл пассажирскую дверь.
— Почему ты веришь им, а не мне?
— Садись в эту чертову машину, Кети.
С заднего сиденья выглянула доктор Макдональд:
— Все в порядке?
Кети плюхнулась на пассажирское кресло, обернулась и, улыбнувшись психологу, протянула руку:
— Привет, я Кети, дочь Эша, очень приятно с вами познакомиться, мне очень нравятся ваши волосы, просто великолепные.
— Спасибо, твои мне тоже очень нравятся — очень готические.
— Вы не поверите, что случилось — училка местная меня вообще не любит, к тому же это не школа, а фабрика для взбалтывания лентяев с усохшими мозгами. Просто какое-то
Я сел за руль и захлопнул дверь. Ткнул ключ в замок зажигания:
— Ремень накинь.
Свет фар вонзился в темноту.
— Честно, папочка, я ничего
— Ты избила девочку, которая младше тебя на два года Ремень!
— Это совсем не так было!
Я вдавил ногой педаль газа и рывками вывел «рено» на дорогу.
— Это то, чему тебя учили? Придираться к тем, кто младше тебя? Так что ли?
— Да не делала я ничего такого… — Глубокий вздох. — Ну да, я подралась, но слышал бы ты ее, она говорила, что все полицейские фашисты и расисты, что все вы коррумпированы и не можете поймать настоящих преступников, потому что издеваетесь над обычными людьми. А я точно знаю, это потому, что ее отца забрали за вождение в пьяном виде на прошлой неделе. Я просто за тебя заступалась.
— Ты заставляла ее есть грязь.
На круговую развязку, посигналил — поторопил покойника в кепке, заснувшего за рулем «вольво».
Кети во все глаза смотрела на меня, я это чувствовал.
— Это ты заставил дядю Итана грязь есть. Вытащил его на задний двор и заставил грязь есть, пока ему не стало плохо, а потом вымазал лицо в грязи.
— Не так все было.
— Сломал ему нос и руку.
— Ты знаешь, что это было не так!
Я несся по Барнсли-стрит, в окнах машины мелькали дома.
— И вообще, он не твой дядя, черт бы его побрал. Не называй его так.
— Мама его так называет. — Руки сложены на груди, нижняя губа выпячена.
— Вообще-то, — пискнула доктор Макдональд с заднего сиденья, — мы не могли бы ехать помедленнее? В смысле, здесь ограничение скорости до двадцати, а мы делаем почти сорок, и я не хочу погибнуть в автомобильной аварии, так что не могли бы вы, пожалуйста…
— Мать знает, чем ты занимаешься? Пьешь, издеваешься, дерешься? Твоя учительница показала мне письма из местных магазинов — тебя туда не пускают, потому что ты крадешь! Моя дочь —
— Я не…
— Все это время я защищал тебя, а ты… Я тебе
— Они врут. Они
— Осторожно, автобус!
Я резко крутанул руль вправо — какой-то придурок-водитель автобуса стал тормозить не глядя. Проревел мимо него. А ублюдок оказался такой наглый, что фарами мне поморгал.
— Обманываешь, крадешь, пьешь… что потом — наркотики? Или ты уже?
— Кто бы говорил! Ты сам на наркотиках всю мою жизнь сидишь!
Твою же мать…
— Это лекарства, это совсем
— Как только тебя касается, «это совсем другое», так, что ли? НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Откинулась на спинку кресла — ноги скрестила, руки скрестила, смотрит в окно. Желваки играют, губы шевелятся, как будто за ними скрывается какая-то обида, пытающаяся вырваться. По щеке покатилась слеза, а она даже не попыталась ее вытереть.
Выехали на Крейгхил-драйв, с ее высокими домами из песчаника и линией бутиков.
Маленькое неблагодарное отродье.
Все это время держала меня за чертового идиота.
Доктор Макдональд откашлялась:
— Я понимаю, что сейчас все кажется довольно-таки непримиримым, но если бы вы оба просто поговорили о том, что вы на самом деле чувствуете, в смысле, честно и открыто, я уверена, мы смогли бы решить эту проблему.
Кети сидела с дрожащими губами, рта не раскрывала. Я тоже ничего не сказал.
— Я знаю, Кети, что ты на самом деле не испытываешь ненависти к своему отцу, тебе плохо, потому что…
— Заткнись, а? Просто заткнись. Ты меня не знаешь. Меня
Вот и все, поговорили.
Доктор Макдональд попыталась встрять еще пару раз, но все было бесполезно — все равно, что писать против ветра, — и она оставила нас в покое.