Стюарт Макбрайд – День рождения мертвецов (страница 25)

Мне в ребро врезалось колено — целился по яйцам, скорее всего, но для меня это был не первый кулачный бой.

Мистер Боль дернул головой назад, потом вперед. Вот дерьмо. Я уткнулся подбородком в грудь, и глухой удар завибрировал по всему черепу, в ушах зазвенело. Ковер закачался подо мной, как палуба корабля.

Я отпустил его горло и отступил на пару шагов.

Из расплющенного месива, которое когда-то было носом Мистера Боль, пузырилась кровь, маленькие красные капли слетали с распухших губ.

— Сука! — Пернач взметнулся для очередного удара.

Да из чего он сделан, черт бы его побрал?

Да пошло оно все. Я повернулся и побежал, схватив за ручку чемодан на колесиках. Вывалился из двери спальной, захлопнув за собой дверь.

Заскочил в ванную комнату. Оторвал у ванной переднюю панель, схватил коробку с пистолетом… А дальше что? Он не заряжен, и патроны в другой коробке. Может быть, он еще и разобран, в довершение ко всему я вроде собирался его почистить? Точно — разобран. На полдюжины частей, и каждая в отдельном пластиковом мешочке — наверное, чтобы сохранить особую свежесть.

Твою мать!

Ладно, думай, думай, думай, думай!

БАМ! Зазубренный конец трубы прорубил дверь спальной — куски ДВП и картонной изоляции разлетелись по маленькой лестнице. Сраные муниципальные дома — экономят на стройматериалах…

Я схватил трубу чуть ниже перьев из болтов и гаек и резко дернул.

Что-то большое и неуклюжее ударилось о другую сторону двери. Петли не выдержали, вылетели из рамы, конструкция переломилась посредине и с шумом рухнула вниз вместе с ублюдком. Глаза навыкате. Кровь капает с подбородка. Руки хватаются за воздух… Так и вылетел.

И врезался прямо в меня, отбросив спиной на перила. Дерево прогнулось, хрустнуло и переломилось.

Мы покачались на краю, секунда свободного падения, потом — ШЛЕП. Ощущение — как будто взбесившаяся лошадь врезала копытом между лопаток. Воздух вылетел из моих легких вместе со стоном. А потом я покатился вниз по ступенькам, переплетясь руками и ногами с громадным вонючим ублюдком. Хрипя и изрыгая проклятия.

ХРЯСЬ.

Пол врезался в грудную клетку Как будто и без этого не было трудно дышать…

Господи, как больно.

Вставай. Вставай, пока он снова не начал махать этой чертовой трубой.

ВСТАВАЙ!

Я с хрипом всосал в себя воздух, закашлялся и встал на колени.

В прихожей полный разгром: ковер засыпан кусками двери и выбитыми балясинами, на свернувшихся кусках обоев следы крови.

Мистер Боль лежал на спине у входной двери, стонал, левая рука в области локтя была неестественным образом вывернута.

Выглядел он хреново.

Это хорошо.

Опираясь на стену, я встал, покачался на страдающем морской болезнью ковре, сделал пару вдохов. Шатаясь, подошел и врезал ему ногой по локтю.

Здоровяк не закричал. Он просто лежал с широко раскрытыми глазами, открывая и закрывая рот, потом схватил свою руку и прижал ее к груди:

— Аггггххххххххх…

Так ему и надо. Он мог…

Удар пришел из ниоткуда, прямо в живот, оторвав мои ноги от пола и бросив спиной о стену. Гипсокартон хрустнул, и в воздух взлетело облачко белой пыли.

Мои ноги согнулись в коленях, внутренности обожгло огнем. Я едва удержался на ногах.

Мистер Боль, со стоном поднявшись на ноги, стоял, качаясь взад-вперед; кровь и слюна капали из открытого рта. Потом он засмеялся.

Я схватился за то, что осталось от лестницы, — чтобы не упасть.

— Какого… Какого черта… тебе… надо?

Здоровяк повертел шеей, растягивая мышцы, сначала в одну, потом в другую сторону. Голос у него был глухой и какой-то мокрый:

— А ты нахальный малый. Надо бы тебя отшлепать. — Его левая рука безвольно висела вдоль тела, а правая заканчивалась громадным кулаком.

Он нагнул голову и бросился на меня…

13

Его правое плечо врезалось мне в грудь. Голова застряла у меня под мышкой, и мы, пятясь, врезались в стену. Гипсокартон не выдержал и взорвался кучей заостренных кусков, обдав нас облаком пыли.

Мне в живот прилетел кулак.

Из меня сквозь стиснутые зубы с шипением вырвался воздух вместе с брызгами слюны.

Конечно, самое разумное, что можно было сделать в этом случае, — это обхватить руками шею этого ублюдка. Держать удары и продолжать сжимать руки, пока кислород ни перестанет поступать в его кривой неандертальский мозг… Но это только при одном условии — если труба с гайками была единственным оружием, которое Мистер Боль принес на вечеринку. Значительно труднее будет, если в кишки воткнется нож.

Еще один удар, в то же самое место, в два раза сильнее.

Займемся рукой.

Я схватил его за левый бицепс и рывком завел руку за спину и вверх. Потом другой рукой поймал его запястье и резко дернул. Внутри что-то хрустнуло и лопнуло.

Следующий его удар был похож на легкое похлопывание. Мистер Боль с всхлипом втянул в себя воздух, но крика не последовало. Вместо этого он упал на колени, вытянув вперед правую руку с растопыренной пятерней — как будто хотел помахать ручкой сидящему в аду дьяволу.

Я врезал ему коленом в лицо.

Он хрюкнул и опрокинулся на спину. Я выпустил искалеченную руку, схватил Мистера Боль за клок волос на затылке и ударил мордой по третьей ступеньке снизу.

ХРЯСЬ.

— Скушай за маму…

Я поднял его голову и снова изо всей силы опустил на ступеньку.

ХРЯСЬ.

— Скушай за папу…

Ступенька покрылась кровавыми пятнами.

— И тебе самому не хворать…

ХРЯСЬ.

Он обмяк.

Я отпустил его и, тяжело дыша, отступил на пару шагов:

— Домашнее задание… домашнее задание делать надо… тупой… ублюдок, и друзей с собой приводить… я из таких, как ты… козлов… говно вышибал… еще когда ты… когда ты…

Да и хрен с ним. Я прислонился к стене.

Гостиная превратилась в груду обломков, лестница в руинах, ковер покрыт обломками дерева и выпачкан в крови, в воздухе запах гипса, меди и прокисшего пота.

Сантехнический пернач блестел в углу, рядом с вешалкой. Я, шатаясь, подошел к нему, наклонился и поднял.

Когда я выпрямился, мир вокруг меня завальсировал, а внутри черепа что-то застучало, угрожая выдавить мне мозги через уши.

Прислонился к кухонной двери. Восстановил дыхание. Постарался не блевануть.

О’кей.