Стюарт Макбрайд – День рождения мертвецов (страница 15)

— Биин, биип!

Мы прижались к стене — мимо нас прогрохотала больничная каталка, толкаемая лысеющим санитаром с кривой улыбкой. За ними шла пара коренастых медицинских сестер, сплетничавших о каком-то враче, которого поймали, когда он самым непристойным образом мерил температуру пациентке. Парень на каталке выглядел так, как будто его выпотрошили, оставив только обтянутый восковой кожей костяк, сипящий в кислородную маску.

— Вам это не кажется странным? — Как только эта группа миновала нас, доктор Макдональд снова запрыгнула на черную линию. — Лично мне кажется, что кому-нибудь вроде Мальчика-день-рождения точно захотелось бы сохранить их как трофеи. Вот Фред и Розмари Вест[41] начали закапывать своих жертв в саду только тогда, когда в их доме уже не оставалось места, им хотелось, чтобы они находились рядом, а Мальчик-день-рождения сваливает их, словно тачку обрезков с газона.

— Ну, может быть, он…

Тут зазвонил мой мобильный телефон. Я вытащил чертову штуковину из кармана и проверил дисплей: «МИШЕЛЬ». Вот ведь хрень… С кислой гримасой взглянул на доктора Макдональд:

— Я догоню.

Она пожала плечами и, покачиваясь, вышла в двустворчатую дверь. Так и не сойдя с черной линии.

Нажал на кнопку.

— Мишель.

Дважды за один день. Вот счастливчик.

— Я тебя видела в новостях. — Голос более резкий, чем обычно. — Кажется, Сьюзан была блондинкой, ты у же сменил ее на кого-нибудь помоложе? И она тоже стриптизерша?

— Я говорил тебе — Сьюзан не стриптизерша, она танцовщица.

— Она танцует с шестом. Это одно и то же.

— Пока, Мишель.

Но я не успел отрубить телефон.

— Нам нужно поговорить о Кета.

— Что она еще натворила?

— Почему ты всегда думаешь о самом плохом?

— Потому что ты звонишь только тогда, когда тебе хочется, чтобы кто-нибудь прочитал ей закон об охране общественного порядка.

По коридору прошаркала седоволосая женщина в ночнушке, катившая за собой капельницу на подставке.

— Это не… — Пауза — вполне достаточная, чтобы сосчитать до десяти, — и Мишель снова возвращается, и в ее голосе натужная жизнерадостность: — Ну, а как ты устроился?

Проковылявшая мимо старушенция хмуро взглянула на меня:

— Тут нельзя с мобильными телефонами!

— Полиция.

— Нечего в больнице по мобильному трепаться… — Бросила на меня еще один хмурый взгляд и ушла прочь.

— Эш? Я спросила, как…

— Уже три года прошло, Мишель. Может быть, стоит перестать задавать вопросы?

— Я только…

— Это дерьмовый муниципальный домишко в Кингсмит — канализация воняет, кто-то все время бросает мне в сад на задний двор собачье дерьмо, а сам сад представляет собой нечто вроде джунглей, между прочим. И бесполезный ублюдок Паркер все еще продавливает мой диван. Я устроился просто великолепно.

На другом конце линии молчание.

Как обычно. Она начинает, а в дерьме оказываюсь я.

— Прости, просто… Не хотел тебе грубить. — Я откашлялся. — Как твой отец?

— Я думала, мы больше не будем этого делать.

— Я ведь извинился, о’кей? — И так каждый раз, черт возьми. — Ну так что с Кети? Я могу поговорить с ней?

— Сейчас понедельник, без двадцати четыре, как ты думаешь, сможешь ты поговорить с ней или нет?

— Только не говори мне, что она.

— Аа, она в школе.

— А что, кто-то умер?

— Она хочет на месяц поехать во Францию.

— Что?

— Я сказала, что она хочет..

— Как она может поехать во Францию на целый месяц? — Я сделал пару шагов по коридору, повернулся и пошел в обратную сторону, сжимая в кулаке мобильный телефон. — А как же школа? Она там почти не появляется! Ради всего святого, Мишель, почему все время я должен быть злым полицейским? Почему нельзя…

— Это школа организует, по обмену, она будет жить во французской семье в Тулузе. В школе думают, что это поможет ей сконцентрироваться. — Снова вернулся резкий голос. — Я думала, что ты проявишь больше понимания.

— Они хотят упаковать ее на месяц туда, где мы не сможем приглядывать за ней. И тебя это совершенно не волнует?

— Я… — Вздох. — Мы уже все перепробовали, Эш. Ты прекрасно знаешь, что она собой представляет.

Я надавил пальцами на воспаленные глаза. Это не очень помогло.

— Она не самый плохой ребенок, Мишель.

Ради бога, Эш! Когда ты повзрослеешь? Она уже больше не твоя милая маленькая девочка с тех пор, как Ребекка бросила нас.

Потому что именно тогда все пошло наперекосяк.

Я толкнул двустворчатые двери и вышел в тихий коридор. В дальнем конце стояла доктор Макдональд — она прислонилась к радиатору отопления и смотрела в окно. Снаружи два крыла каслхиллской больницы формировали шестиэтажный каньон из грязного бетона. По небу расплескался кроваво-красный огонь, и низкие облака ловили последний свет умирающего солнца. Но доктор Макдональд не смотрела вверх — она смотрела вниз, в темноту. Прижала кончики пальцев левой руки к повязке на лице:

— Вы знаете, что в Олдкасле самый высокий уровень психических заболеваний в целом по стране, выше даже, чем в Лондоне… ну, в процентном отношении, конечно. Пятнадцать официально подтвержденных серийных убийц за последние тридцать лет. Пятнадцать, и это только те, о которых мы знаем. Многие утверждают, что это из-за инбридинга,[42] но что более вероятно, это из-за фабрик по производству хлора. Инбридинг здесь не так чтобы очень распространен, правда?

Явно ей не доводилось бывать в Кингсмите.

— Если хотите, — предложил я, — познакомлю вас с Хитрюгой Дейвом Морроу. У него на ногах пальцы сросшиеся.

— Вам запомнилось что-нибудь необычное в книгах, которые Хелен Макмиллан держала в своей спальне?

— Гарри Поттер, вампирские любовные истории и всякая фигня вроде этого? А у Кети, например, Стивен Кинг, Дин Кунц и Клайв Баркер.[43] Так что мое представление о том, что нормально для двенадцатилетних, будет не совсем верным.

— Есть в этом какая-то ирония, вам не кажется? Олдкасл выпускал и выпускал без остановки газообразный хлор, и все думали, что работают на победу в Первой мировой войне, а заводы все сбрасывали и сбрасывали в окружающую среду тонны ртути, этим самым гарантируя поколениям и поколениям психические заболевания… — Она встала на цыпочки и, приложив к стеклу сложенные ковшиком ладони, посмотрела вдаль сквозь импровизированную амбразуру.

Я подошел к ней и тоже заглянул вниз, в черную глубину.

На самом дне бетонного каньона вспыхнули и осветили дорогу автомобильные фары, за которыми проследовал серебристый «мерседес»-минивэн с надписью на борту «МАКРЕЙ И МАКРЕЙ — РИТУАЛЬНЫЕ УСЛУГИ». Проехав под окном, он сбросил скорость и, съехав на пандус, исчез в глубине больничного цокольного этажа.

— Это Лорен Берджес, как вы думаете? — Доктор Макдональд переступила с ноги на ногу, кеды скрипнули по линолеуму.

— Может быть. — Я взглянул на часы.

При условии, что Мэтт извлек ее из земли до того, как археолог-криминалист вернулся с ланча.

— К тысяча девятьсот шестнадцатому году в Олдкасле производилось хлора больше, чем где-либо еще в Европе, а сейчас не осталось ни одной фабрики. — Она отошла от окна. — Когда будут делать аутопсию?

— Вскрытие, не «аутопсию».

Она вдруг запела тоненьким девчоночьим голоском, чуть громче шепота:

— Я говорю — морг, ты говоришь — покойницкая.