Стюарт Коэн – Семнадцать каменных ангелов (страница 40)
«О чем эта книга?»
«Я вам потом расскажу. Вы не хотите сначала узнать подробнее условия договоренности?»
«Договоренность». Уотербери хорошо известно это достойное слово, которым портеньо пользуются для обозначения взятки или отступного.
Она заговорила деловым тоном, но в ее голубых глазах загорелся огонек, от которого Уотербери стало немного не по себе. Она положила локти на стол и тихо произнесла: «Я заплачу вам двести тысяч долларов, чтобы вы написали для меня полный текст книги. Деньги, конечно, будут положены на депозит в любом банке по вашему выбору. Приличные банки есть в Уругвае, где очень хорошие законы о тайне банковского вклада. Двести тысяч, а? Не так плохо. И вам не нужно будет платить налоги».
Их договоренность будет сводиться к следующему. Они будут встречаться через каждые три дня и обсуждать развертывание сюжета и персонажей. Между встречами Уотербери будет писать очередную порцию текста. Страниц двадцать. Приблизительно через полтора месяца будет готова черновая редакция книги, и он получит первую треть гонорара. После этого он может оставаться в Буэнос-Айресе или вернуться домой и доводить до ума оставшуюся часть рукописи. По одобрении книги издательством он получит оставшуюся, большую часть гонорара. Тереза Кастекс будет значиться на обложке в качестве соавтора.
«Можно мелким шрифтом, – говорит она, – или даже
Двести тысяч долларов плюс все, что он получит от издательства!
«Вы обсудили это с Пабло?»
«Конечно! – отвечает она. – Он думает, что это чудесная идея. Знаете что, приходите завтра к нам на ланч, и мы можем начать! Когда вы приедете, я уже подготовлю для вас контракт. – Сеньора заметила, что он колеблется. – И конечно, десять тысяч долларов аванса».
Афина поставила чашку:
– Минутку, Фабиан. А что все это время делала жена Роберта? Она ничего мне не говорила о Терезе Кастекс или двухстах тысячах долларов. Если жена Уотербери так отчаянно нуждается в деньгах, то трудно себе представить, чтобы он не переслал ей часть этих десяти тысяч или хотя бы не сообщил о них.
Фабиан вальяжно протянул:
– По этому поводу я могу только догадываться. Это самое слабое звено сценария. Возможно, сеньор Уотербери стыдился нового поворота своей карьеры. Или, может быть, не хотел говорить о своих отношениях с сеньорой Кастекс и всех малопочтенных последствиях, которые могли только прийти в голову. Афина, можно без всякого преувеличения сказать, что многие женатые мужчины предпочитают держать в тайне свои отношения с другими женщинами, даже те, которые носят совершенно безобидный характер. – Фабиан сделал игривую гримасу. – Таким способом они сохраняют возможность со временем превратить их в вовсе не безобидные.
Фортунато прижал руку к виску и прорычал:
– Хватит, Ромео, что за представление о нашей конторе ты создаешь.
Фабиан вздохнул и сказал Афине:
– Комиссар Фортунато – человек строгих моральных правил. Когда Фортунато поступил на службу, все было правильно. Долг превыше всего. А теперь, боюсь, мы чуточку распустились.
У Афины истощилось терпение.
– Фабиан, я здесь по поводу убийства, меня не устраивает это… эта лирика, мне нужно что-нибудь поконкретнее.
Фабиан неловко заерзал на стуле:
– Записи телефонных разговоров,
Она наклонилась к столу и с плохо скрываемым раздражением оборвала его:
– Мы? – Она бросила взгляд на комиссара. – Вы говорите, что это обнаружилось во время следствия. И никто мне ничего не сказал.
– Пожалуйста, не вините комиссара Фортунато. Мы считали, что лучше создать впечатление, будто его расследование заходит в тупик, и таким образом получали возможность глубже разобраться в том, что произошло. И проявленная комиссаром энергия заставила нас шевелиться быстрее, чем мы рассчитывали.
– Кто такие
– Я могу сказать вам только, что велось параллельное расследование и его вело другое подразделение сил безопасности. Некто, масштаба Пелегрини, вызывает интерес в самых высоких кругах. К сожалению, я не имею права раскрывать больше, чем я сказал.
У Афины гневно сверкали глаза, и Фортунато постарался не смотреть на нее, чтобы скрыть собственную растерянность. Он почувствовал, как в висках застучала кровь, когда он услышал последние слова Фабиана. Если разведывательные службы расследуют связь между Пелегрини и
Афина откинулась на спинку стула и неподвижно уставилась в противоположную стену. В конце концов она, по-видимому, справилась с охватившим ее гневом.
– Продолжайте! – повелительным тоном проговорила она.
Инспектор пожал плечами и поднял брови на комиссара, как будто говоря:
Итак, сеньор Уотербери начинает регулярно посещать особняк Кастексов, всякий раз надевая свой прекрасный новый костюм. В дневное время хозяин редко бывает дома. Два писателя встречаются в кабинете на верхнем этаже, и сеньора де Пелегрини излагает ему свой эпос, который, как она решила, послужит возвращению Уотербери к славе.
Это история женщины, очень богатой и образованной, которая выросла во французских пансионах и величественных особняках в Буэнос-Айресе. Женщина счастлива. Она обожает Францию, любит пить анисовый ликер в уличных ресторанчиках, рассуждать о литературе и искусстве с интеллектуалами и артистами, которые прислушивались к ее мнению. Она испытала радостное волнение майского восстания шестьдесят восьмого года в объятиях молодого социалиста. «В этой части, – говорит Тереза, – я думаю, нам нужно вставить несколько сцен, когда эта женщина и социалист занимаются любовью. Это чтобы символизировать царившее в те дни во всем чувство свободы. Я бы представила их на кровати с чугунными шарами и портретом Че Гевары на заднем плане. – У нее теплеет взгляд, и она шевелит ногами. – Женщина сидит на нем, и он ее ласкает».
Уотербери прерывает ее: «Давайте, Тереза, займемся деталями позже…»
Она продолжает: «Но этому роману не было суждено продолжаться долго. Ее отец не одобрял ее поведения и грубо срезал ей содержание. Дабы не служить яблоком раздора в семье, храбрая молодая женщина оставляет любовника его возлюбленным рабочим и возвращается домой в Буэнос-Айрес. Ее расчувствовавшийся папаша сожалеет о своем деспотическом поведении и снимает ей квартиру по соседству с кладбищем Ла-Реколета, где она может из окна лицезреть аляповатых ангелов фамильного склепа».
Это был семидесятый год. Аргентина, как босоногая на горячей сковородке, плясала между гражданскими и военными правительствами.
Мечте аргентинских левых не хватало жизнерадостности их французских товарищей. Подрывные элементы начали грабить и красть людей, и молодая женщина представляла собой привлекательную добычу. И все-таки она связалась с членом Революционной рабочей партии, миловидным молодым инженером из прекрасной семьи, который разрывался между законопослушным миром и своими
Описывая сцену в лифте, сеньора широко открытыми глазами смотрит в глаза Уотербери, и писатель чувствует, как у него начинает пылать лицо. Тереза Кастекс, конечно, несколько жестковата, но в известной сексуальной привлекательности ей не откажешь, и они практически одни в громадном доме со всеми его закрытыми дверями и просторными тихими залами. В голове Уотербери крутятся мысли о массе открывающихся возможностей, а ручка в руке кладет строчку за строчкой в его записной книжке. Сцена в лифте заканчивается взрывом обоюдного удовольствия, и Тереза Кастекс на мгновение погружается в состояние ностальгического блаженства. Затем она дотрагивается до руки Уотербери и говорит: «Надеюсь, я не шокировала вас, Роберт. Ведь мы же оба взрослые люди, нет?»
Ладно. В один прекрасный день юноша перестал приходить, и женщина так и не узнала почему. Возможно, он перешел на нелегальное положение или должен был бежать из страны. Он не отвечал на телефонные звонки и нигде не появлялся. Женщина очень грустила. Позже, когда стали известны все преступления диктатуры, она увидела его имя в списках пропавших. «Это трагическая часть», – поясняет сеньора.
Женщина лила по нему слезы, но на одной веселой вечеринке встретила молодого человека из Кордовы. Он молод, красив, у него пронзительные голубые глаза, уверенный голос, и он с самого начала овладел ее вниманием. «Можете назвать его Марио».