Странник – В поисках древнего языка (страница 4)
Алексей присвистнул.
— И Шестов это расшифровал?
— Он был филологом-классиком. Такие вещи чувствуют, как музыканты — фальшивую ноту.
Вера вернулась к ноутбуку и открыла файл, который скачала ещё в Москве — оцифрованную версию словаря жгонского языка, составленного недавно местным энтузиастом А. В. Громовым. Там было больше тысячи слов. Большинство — очевидные искажения русского: «упаки» — валенки (от «упаковывать»), «потетесы» — картофель (от английского «potatoes»), «сенжить» — понимать (от греческого). Но были и те, что не вписывались ни в какие рамки.
— «Безбилетник» — таракан, — прочитала она вслух. — «Мокропузик» — огурец. «Беззаботный» — самовар. Лёша, это же не шифр. Это называние по свойству. Таракан — тот, кто лезет без спроса. Огурец — тот, у кого мокрое брюхо. Самовар — тот, кто беззаботно кипит. Это архаичное мышление, понимаешь? Это не жаргон, это мировоззрение.
— Какое?
— Магическое. В магическом мышлении вещь не имеет имени — имя имеет свойство. Назвать таракана «безбилетником» — значит признать, что он чужой, незваный, и может быть изгнан. Произнося такое слово, ты совершаешь действие.
Вспомнилось: в тетради Шестова было то же самое. Он называл офенские слова «именами-действиями». Сказать — значит сделать. Именно поэтому язык был опасен. Именно поэтому Хранители убивали тех, кто начинал говорить на нём слишком громко.
— Вера, — Алексей поднял голову от бересты, — посмотри на эту строчку. Вот здесь, на обороте. Что это?
Она перевернула карту. На обратной стороне бересты, почти стёршаяся от времени, была фраза, написанная по-русски, но с необычными ударениями:
— Что это значит? — спросил Алексей.
— Я помню это из словаря Громова. «Жихморка» — жизнь. «Саёвая» — хорошая. «Жизнь у жгонов хорошая». Обычная фраза.
— А если прочитать с другим ударением?
Вера попробовала. Сдвинула ударение с первого слога на второй —
— Ничего себе, — прошептала она. — «ЖихмОрка» — это не жизнь. Это смерть? Или что-то близкое к смерти. «У жгона саёвая» — у жгона не хорошая, а законная? Принятая? Лёша, это значит: «Смерть у жгона законная». Но это же бред.
— Или не бред. — Алексей забрал у неё бересту. — Смотри, здесь Шестов написал комментарий на полях. Совсем мелко, я сначала не заметил. «В жгонском языке ударение не фонетическое, а семантическое. Смещение тона меняет онтологический статус слова. Жизнь и смерть — две стороны одного корня. Произносить одно — призывать другое. Будьте осторожны в экспериментах».
Они переглянулись. В комнате стало тихо. Только дождь барабанил по подоконнику.
— Мы имеем дело с языком, где нет стабильных значений, — тихо сказала Вера. — Значение плавает в зависимости от тона, контекста, даже от времени суток. Этот язык нельзя выучить как английский или немецкий. Его можно только ощутить. Как музыку. Или как яд.
— Поэтому Хранители нас не трогают, — вдруг сказал Алексей. — Они не боятся, что мы найдём язык. Они боятся, что мы его поймём. А понять его, не владея им, невозможно. Владеть им — значит уметь убивать и воскрешать. Они думают, мы не решимся.
— А мы решимся?
Алексей не ответил. Он просто взял её руку и сжал. Пальцы были холодными, но сильными. Как у человека, который принял решение, даже не оформив его в слова.
Наутро дождь кончился. Туман рассеялся, и они поехали искать деревню, где жили жгоны. Место на карте оказалось километрах в тридцати от Мантурово, у слияния реки Неи с каким-то безымянным ручьём. Деревня называлась Свояси — что, как понял Алексей, было искажением «своё место» или «своя земля».
На въезде стоял покосившийся указатель: «ул. Жгонская, 1-15». Всё. Больше никаких ориентиров.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.