Странник – Ковчег Гавриила, или Ткань реальности (страница 4)
Это было просто. Крест = 1. Зигзаг = 2. Сетка = 3. Линия = 4. Точка = 5. Горский составил таблицу соответствия, основываясь на частоте встречаемости символов в статье. Получился алфавит из пяти знаков. Примитивный. Но достаточный для кодирования информации.
Затем он взял последовательность из Помпей — координаты вмятин, переведённые в ту же систему. Крест, зигзаг, сетка. Раз за разом. Сорок три позиции. Не сорок три символа, а сорок три
Совпадение с числом из сообщения Вознесенского.
— Не может быть, — прошептал Горский.
Он запустил скрипт на Python. Сравнение двух строк: ориньякской (сорок три знака, реконструированные по фотографиям артефактов) и помпейской (сорок три координаты, преобразованные в символы).
Результат появился через 0,3 секунды.
Совпадение: 41 из 43.
95,3%.
— Этого не может быть, — повторил он громче.
Но компьютер не врал. Ошибка в двух позициях легко объяснялась повреждением артефактов за сорок тысяч лет. Или неточностью лазерного сканирования в Помпеях. Или тем, что он неправильно выбрал систему кодирования.
Или тем, что кто-то
Горский откинулся на спинку стула. Потолок в кабинете был старым, с трещинами, которые складывались в причудливую карту. Он смотрел на них и думал о том, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».
До — он был уважаемым криптографом. Кандидат наук. Десятки публикаций в рецензируемых журналах. Гранты. Конференции. Нормальная, правильная жизнь.
После — он сидит в три часа ночи, сравнивая узоры пещерных людей с римскими вмятинами, и находит статистически значимую корреляцию, которая не имеет никакого рационального объяснения.
Он достал телефон. Набрал номер Алины.
— Алло? — Голос сонный, но встревоженный. — Лёш? Ты где?
— В институте. Алина, слушай. Ты говорила про лекцию Вознесенского. Там ещё что-то было? Про древние узоры?
В трубке повисла пауза. Горский слышал, как она трет глаза, как скрипит кровать.
— Да, — сказала она наконец. — Он показывал слайды. Не только из Антарктиды. Ещё из как его из музея в Берлине. Бивни мамонта с резьбой. И он сказал одну странную вещь.
— Какую?
— Он сказал, что если взять эти узоры и пропустить через преобразование Фурье, то на выходе получится как он выразился «спектр, идентичный спектру работы шифровальной машины Энигма на стартовых настройках». Я тогда не поняла, что это значит. Думала, он шутит.
Горский почувствовал, как сердце пропустило удар.
— «Энигма», — повторил он. — Немецкая шифровальная машина. Вторая мировая война.
— Да. Но это же бред, правда? Не могли же древние люди ну знать про роторы и коммутационные панели?
— Не могли, — согласился Горский. — Но они могли оставить
— И что это значит?
— Это значит, Алина, что я сейчас совершу очень глупый поступок.
Он не объяснил какой. Положил трубку.
Открыл эмулятор «Энигмы» — старую программу, которую скачал ещё в университете, когда увлекался историей криптографии. Три ротора. Рефлектор. Коммутационная панель. Стандартная настройка для военно-морского флота Германии, октябрь 1942 года — те самые параметры, которые британцы выловили вместе с тонущей подлодкой и шестнадцатилетним помощником буфетчика, рисковавшим жизнью ради книг с кодами.
Горский никогда не понимал этого подвига. Книги — они тонут. Чернила растворяются. Счёт идёт на минуты. А ты лезешь в промёрзшую стальную гробницу, потому что где-то там, в каюте капитана, лежит бумага, которая спасёт миллионы жизней.
Теперь он начинал понимать.
Он взял ориньякскую последовательность — ту, что реконструировал из узоров на бивнях мамонта. Ввёл её в эмулятор «Энигмы» как открытый текст.
И нажал «Зашифровать».
Машина зажужжала — виртуально, через динамики ноутбука. Лампочки замигали. Роторы повернулись.
Результат появился на экране.
Горский смотрел на него и не верил своим глазам.
Зашифрованная последовательность была идентична последовательности из Помпей.
Не похожа. Не коррелировала.
— Это невозможно, — сказал он в третий раз за ночь.
Но «Энигма» не умела врать. Она была машиной. Железной логикой, запаянной в роторы и провода.
Если ориньякские узоры — это открытый текст, а помпейские вмятины — шифротекст, значит, кто-то в период между 40 000 годом до нашей эры и 89 годом до нашей эры
Или не изобретён.
03:35
Горский не заметил, как начал писать.
Не статью. Не отчёт. Письмо. Себе. Будущему. Тому, кто найдёт этот файл, если с ним что-то случится.
*3. Я не знаю, что это означает. Возможно, это свидетельство существования универсальной математической структуры, которую разные цивилизации в разное время открывали заново. Возможно, это следствие неизвестного физического закона, связывающего информацию и материю. Возможно, это чей-то замысел.*
*4. Я намерен выяснить правду. Если это письмо будет кем-то прочитано, значит, у меня не получилось.»*
Он сохранил файл. Зашифровал своим ключом. Отправил на три адреса: Алине, своему резервному ящику и он не знал, кому ещё. Профессору Копейкину из МГУ? Тот не поверит. Засмеёт. Скажет, что Горский перегрелся на солнце — точнее, под северным сиянием, которого в Петербурге не бывает.
Он уже хотел закрыть ноутбук, когда заметил мигающий значок.
Новое сообщение на форуме.
Там, где вчера было сообщение от polaris_unknown, сегодня появился ответ.
От пользователя с ником deep_origin.
Текст был коротким:
«Вы нашли крест. Теперь найдите точку. Под льдом. Под землёй. Под кодом. Ключ — в повторении. Сорок три — это не число. Это координата. 43° южной широты. 43° восточной долготы. Там, где ничего нет. Или есть всё.»
Горский открыл карту.
43° южной широты, 43° восточной долготы.
Индийский океан. Тысячи километров от берега. Ближайшая суша — острова Крозе, необитаемые, забытые богом и людьми.
Точка Немо.
Самое удалённое место на Земле.
Туда, где падают космические аппараты, когда их миссия заканчивается. Туда, где нет ни жизни, ни интереса для флотов. Туда, где, как говорил Вознесенский на той лекции, «геология дна завалена обломками, но под ними — нечто, что не должно существовать».
Горский не помнил, откуда у него эта цитата. Возможно, он её выдумал. А возможно, прочитал там же, на форуме, час назад.