Странник – Код Пустоты (страница 3)

Математических символов.

e^(iπ) + 1 = 0

— Формула Эйлера, — прошептал Маттео. — Самая красивая формула в истории математики. Связывает пять фундаментальных констант: e, i, π, 1, 0.

— И что она значит здесь? — спросила Ариана.

Маттео молчал несколько секунд. Потом медленно произнёс:

— В легенде об Эйлере и Дидро формула была не той. Там было (a + b)/n = x. Чепуха. А здесь

— Здесь настоящая формула, — закончил отец Александр. — Та, которая считается доказательством существования Бога для тех, кто понимает математику.

— Вы верите в это? — Маттео повернулся к нему.

— Я верю в то, что увидел человек, который умер и вернулся, — тихо сказал священник. — Я служил в хосписе. Я видел терминальную ясность — когда пациенты с разрушенным мозгом за несколько часов до смерти приходили в полное сознание. Я слышал, что они говорили.

— И что? — спросила Ариана, и её голос дрогнул.

— Они говорили: «Там всё есть. Всё, что мы знали, — лишь тень. А настоящее — там, за горизонтом».

— Они говорили про смерть, — возразил Маттео. — Не про космос.

— А какая разница? — спросил отец Александр. — Смерть — это горизонт, который каждый из нас пересечёт. И если за одним горизонтом есть информация, структура, разум может, и за другим есть то же самое.

Экран с формулой Эйлера светился ровным белым светом.

И где-то на расстоянии 46,5 миллиардов световых лет от Земли, на воображаемой сфере, ограничивающей наблюдаемую Вселенную, информационная энтропия продолжала уменьшаться.

Кто-то — или что-то — ждал следующего вопроса.

Маттео глубоко вздохнул и сказал:

— У меня есть следующий вопрос.

Техническое примечание к главе 1

В этой главе использованы реальные исторические и научные факты:

Спор Эйлера и Дидро

Формула e^(iπ) + 1 = 0 (действительно считается одной из красивейших в математике);

Онтологическое доказательство Гёделя и его компьютерная верификация в 2013 году (реальный факт);

Фрэнсис Коллинз и его взгляды на ДНК как «язык Бога»;

Феномен терминальной ясности (задокументированное медицинское явление).

Глава 2. Звёздное вещество и перводвигатель

Ариана Штерн не спала сорок семь часов.

Это был её личный рекорд, поставленный ещё в аспирантуре, когда она пыталась совместить нейробиологию и космологию — две дисциплины, которые, казалось, существовали в параллельных вселенных. Теперь бессонница стала не выбором, а необходимостью.

Каждые шесть часов аномалия на горизонте менялась.

Сначала была формула Эйлера. Потом — последовательность простых чисел. Затем — нечто, что Йенс идентифицировал как матрицу плотности квантового состояния. А через три часа после этого — внезапно — появилось изображение.

Не математика. Не спектрограмма. Реальное изображение.

— Это что это? — спросил Йенс, когда картинка материализовалась на главном экране.

Ариана подошла ближе. Изображение было чёрно-белым, зернистым, как старые фотографии с «Вояджера». Но узнать его было невозможно.

Туманность. Столпы творения? Нет. Что-то другое. Что-то

— Это атом, — сказал вдруг отец Александр, который тихо стоял в углу и, как казалось Ариане, просто мешался. — Кислород. Восемь протонов. Восемь нейтронов. Не путайте с водородом, у него только один протон.

— Откуда вы знаете? — Ариана обернулась.

— Я учился на биофаке до семинарии, — ответил священник с лёгкой улыбкой. — Господь любит иронию. Сначала я хотел изучать ДНК, потом — душу. Оказалось, что одно другому не мешает.

— ДНК, — повторил Маттео, который вошёл в зал с чашкой кофе. — Кстати, о ДНК. Фрэнсис Коллинз, тот самый директор проекта «Геном человека», утверждал, что ДНК — это язык Бога. Элегантность и сложность молекулы, по его мнению, отражают Божественный замысел.

— И вы с ним согласны? — спросила Ариана.

Маттео сделал глоток кофе и поморщился — то ли от горечи, то ли от вопроса.

— Я согласен с тем, что ДНК содержит информацию. Три миллиарда пар оснований. Код. А код всегда предполагает кодера. Это не доказательство существования Бога, но аргумент. Особенно если вспомнить, что все тяжёлые элементы в нашем теле — кислород, углерод, азот — были созданы в недрах звёзд.

— Звёздное вещество, — кивнул отец Александр. — Карл Саган говорил: «Мы сделаны из звёздной материи». Не метафора, а факт. После Большого взрыва были только водород, гелий и следы лития. Всё остальное — продукт термоядерного синтеза в звёздах.

— И во взрывах сверхновых, — добавила Ариана, невольно втягиваясь в разговор. — Золото, йод, уран — они рождаются в катастрофах. В столкновениях нейтронных звёзд.

— Значит, мы — дети звёзд, переживших насильственную смерть, — тихо сказал Маттео. — Поэтично. Но какое это имеет отношение к аномалии на горизонте?

Вместо ответа Ариана указала на экран.

— Смотрите. Изображение меняется.

Атом кислорода на экране начал пульсировать. Затем — распадаться. Протоны и нейтроны отделились друг от друга, превратились в кварки, а кварки исчезли.

На их месте остались только числа.

— Тегмарк, — прошептал Маттео.

— Профессор Макс Тегмарк из MIT, — пояснил он, увидев недоумение на лицах. — Его книга «Наша математическая Вселенная». Он утверждает, что реальность — это не просто описана математикой. Реальность и есть математика. Сама по себе. Без какого-либо «носителя».

— Это же идеализм, — сказал отец Александр. — Платон. Мир идей как подлинная реальность. Материальный мир — лишь тень.

— Тегмарк пошёл дальше, — Маттео поставил чашку и жестикулировал с азартом, который Ариана в нём ещё не видела. — Он говорит: существует бесконечное количество математических структур. Каждая из них — отдельная вселенная со своими законами. Некоторые структуры достаточно сложны, чтобы в них возникло сознание. Мы — одна из таких структур.

— И где в этой схеме Бог? — спросил Йенс, который до сих пор молчал, записывая данные.

— А нигде, — пожал плечами Маттео. — Математика самодостаточна. Ей не нужен творец. Два плюс два равно четырём вне зависимости от того, существует ли Вселенная. Истина вечна и безусловна.

Отец Александр покачал головой:

— Вечность и безусловность — это как раз атрибуты Бога. Вы просто переименовали Бога в «математику». Аристотель назвал бы это Перводвигателем.

— Аристотель, — Ариана невесело усмехнулась. — Космологический аргумент. Всё имеет причину, следовательно, должна быть первая причина. Древние греки додумались до этого за триста лет до Рождества Христова.

— И до индийцев, — добавил отец Александр. — Брахман. Абсолют, который не имеет ни начала, ни конца. Никаких положительных определений, только отрицательные: бесконечный, неизменный, неподвижный. Шрёдингер, кстати, был большим поклонником веданты. Писал трактаты о связи квантовой механики и Брахмана.

— Шрёдингер? — Йенс поднял бровь. — Кот Шрёдингера? Тот самый?

— Тот самый, — кивнул священник. — Он говорил, что сознание не может быть объяснено физикой. Что оно — фундаментально.

В этот момент экран мигнул снова.

Изображение атома исчезло. На его месте появился текст. Не математические символы — настоящие слова. На английском.

WHY DO YOU EXIST?

В зале повисла тишина.

— Оно спрашивает, — прошептал Йенс. — Оно задаёт вопрос.