Стоун Ева – Бывшие. Хочу тебя себе (страница 39)
Адаров не просто вышел из машины, он направляется прямо к нам. Не хватало всем поругаться в пух и прах.
Держу маму за руку и тяну на себя, чтобы она перестала прожигать взглядом Демида.
- Всё не так, как ты думала, - ищу в себе слова, которыми в максимально короткое время смогу объяснить, какую глупость натворила. – Я не говорила Демиду про сына. Струсила. Он сам узнал. Прости, - о прощении молю шёпотом, потому что мужские шаги раздаются слишком близко.
- Тамара Павловна, добрый день, - Адаров приветствует мою маму, и почему-то становится рядом со мной.
В тоне его сквозит жёсткость, настроен он серьёзно. И показывает это всем видом.
Мама стоит словно статуя. Её шокировали мои слова, я это вижу.
Она смотрит то на меня, то на него, не моргая. Будто никак не может сориентироваться в произошедшем.
Одними губами шепчу «прости». Я не хотела, чтобы всё обернулось так! Но как поступить иначе, я не знала. Да и боялась.
- Нэлли, - вздыхает мама и укоризненно смотрит на меня многозначительным взглядом. Потом переводит взгляд на него. – Давно тебя не видела, Демид. Изменился. Надеюсь, что и поумнел. Тебе сын-то нужен, или ты явился, чтобы поиграться да бросить? Как когда-то сделал с моей дочкой. За эти годы я многое хотела тебе высказать.
- Мам, - я сверлю взглядом дорожку, не в силах поднять головы.
- Что «мам»?!
- Я намерен воспитывать своего сына, Тамара Павловна. Мы с Нэлли это уже обсудили.
У меня от его требовательного тона холод по спине. Он во всеуслышание заявляет на Кирилла права. И делает это как настоящий таран. В нём будто за считаные часы родился и приумножился отцовский инстинкт.
- Обсудили они, - в голове мамы сквозит обида и ярость. – С рождения воспитывать надо было, Демид. С рождения! Вы оба бестолковые. Оба! Ты сделал ребёнка и уехал, а я от своей дочери правды не могу добиться. Стыд и позор! Я вообще поражаюсь, как у вас такой прекрасный парнишка получился, вот ей-богу!
Закончив, она уходит в дом и громко хлопает дверью, а я так и остаюсь на месте. Взгляда поднять не в силах. Скорее бы Адаров испарился! Но нет, стоит рядом.
- Посмотри на меня.
- Возвращайся вечером, как и договаривались.
- Нэлли.
- Тебе пора, - вскидываю лицо и даю ему понять, что ни о чём общаться с ним не собираюсь. – Хватит разговоров. Сына ты получишь. Я не буду препятствовать, тем более, очевидно, что вы легко найдёте общий язык. Уже нашли.
Демид смотрит на меня своими нереальными глазами, обволакивает властным, сильным и требовательным взглядом. Я чувствую, как чисто мужской взгляд осматривает мою фигуру. Адаров делает это не стесняясь, а у меня щёки зарделись.
В наступившей паузе никто ничего не говорит, но моё сердцебиение учащается.
Предположить боюсь, во что выльется совместное воспитание ребёнка.
А ведь, скорее всего, я беременна вторым. Поговорю с врачом и когда буду знать наверняка, сразу же дам ему знать. Вот сразу же.
- Как ты узнал? – пожевав нижнюю губу, спрашиваю Адарова.
- Скажем так, я был сильно замотивирован.
- И всё-таки? – отстукиваю каблуком нервный ритм.
- Если бы я так сильно не увлёкся тобой, то давно бы допёр, что к чему.
Кажется, я обращаю внимание на совершенно не те слова Демида.
- Но есть у мужиков чёрта тупеть от женской красоты, - продолжает Адаров, чем вгоняет меня в краску. Ещё и смотрит так, что мне хочется спрятаться. - Вот и я в моменте отупел и не сообразил, что Кирилл от меня. Из тебя вышла скверная лгунья, Нэлли, - усмехается он. – Анализировать твоё поведение и слова я начал, только когда ты сожгла все мосты. И вдруг пазлы сошлись. Я понял, что он мой сын ещё до того, как поговорил с нужными людьми. Чутьё подсказывало. Но я хотел железобетонных доказательств.
- И что же стало тем самым железобетонным доказательством?
- Свидетельство о рождении с прочерком в графе отец, - эти слова звучат едко, обвиняют меня. – И с датой рождения через примерно семь месяцев после нашего с тобой последнего разговора.
- Ясно, - инстинктивно делаю шаг в сторону дома, потому что меня сжирает стыд. Хочется убежать и спрятаться.
- Ясно? – подначивает он совсем не по-доброму. – Скажи мне, если бы не наша случайная встреча в ресторане, ты бы никогда не сказала мне о сыне? Только честно.
- Не знаю, - мотаю головой под гнётом злого, требовательного взгляда.
- Знаешь.
- Ты меня кинул, - делаю акцент на этом слове. – Я не хотела унижаться и лезть в твой брак, в конце концов! Как я должна была тебе сказать? Как?!
- Словами, блядь. – Он в один шаг оказывается рядом и берёт меня за руки. Сжимает прохладные ладони своими горячими и произносит: - Я бы не оставил тебя без поддержки. Не оставил бы своего ребёнка.
- Но всё равно женился бы на другой, - заканчиваю его мысль и очень хочу, чтобы он поспорил со мной.
Адаров не спорит. Красивое мужское лицо обретает нечитаемую маску. Только на скулах зло играют желваки, а сильные руки перемещаются с ладоней мне на спину. Мягко так, ласково. Он этими прикосновениями извиняется.
И всё равно молчит.
Смысл его слов прост. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: сожалеет от только о том, что пропустил рождение сына.
А касаемо выбора нужной женщины – он бы ничего меня не стал.
Никто не может подготовить тебя к такому. Я будто проживаю свой личный кошмар. Успокаивает только мысль о том, что этот день не будет длиться вечно и когда-то да закончится.
Мама смотрит на меня волком, что не удивительно, ведь я лагала ей в лицо. От Кирилла и его впечатлений после первого дня в школе весь дом гудит. А я себе места найти не могу!
Вечер наступает быстро, я смотрю в окно на красивое, чистое небо и прислушиваюсь к тому, как бешено бьётся сердце в груди.
Отворачиваюсь от стекла на несколько мгновений, и замираю, когда раздаётся стук в дверь.
Кирилл срывается с места за столом, где ещё недавно что-то рисовал в альбоме, и бежит открывать дверь.
- Мама! Бабушка! Демид приехал!
И правда. Я иду к ним медленными шагами, в голове перебирая варианты, как рассказать сыну правду. Как подгадать момент? Может, Адаров всё скажет ему сам?
Мама появляется на кухне и, коротко поприветствовав нашего гостя, принимается ставить чайник. Попутно доставая из закромов печенье.
Адаров заходит на кухню из прихожей. Он одет элегантно, но в то же время по-домашнему. В руках у него два больших букета. И подарочный пакет с мультяшными персонажами – видимо, там подарки для Кирилла.
Я уже не слышу, о чём они говорят, до меня доносится только смех сына. Пульс стучит в висках ударами в гонг.
Заворачиваюсь поплотнее в длинный кардиган, будто он поможет мне спрятаться.
Демид объясняет Кириллу, что сначала хочет подарить цветы его бабушке. Мама немного смущается, но принимает от него шикарный букет белых роз и смущённо благодарит.
Красные розы предназначаются мне. Молча перенимаю их, не глядя на Демида, и иду к раковине, чтобы наполнить вазу.
Пришло время подарков для Кирилла, и он просто в восторге! Замечаю энциклопедию, книгу о космонавтах, игрушечную машинку, похожую на ту, что водит Адаров, и несколько коллекционных фигурок с супергероями.
Рассмотрев всё, что было в пакете, Кирилл подзывает к себе Демида поближе и открывает свой альбом с рисунками, показывая лучшие из своих работ.
Сажусь напротив и тереблю ручку пустой кружки, слушая их оживлённую беседу. Им хорошо вместе, а главное – интересно. А меня сжирает совесть.
- Кирюш, - зову сына и встречаюсь с глазами, полными неподдельной радости, - нам нужно тебе кое-что сказать. Это касается меня и Демида.
Звуки исчезают, мама замирает у столешницы и словно в замедленной съёмке поворачивается к нам. Адаров спокоен и собран. Я медленно умираю. Кирилл весело ёрзает на стуле, что-то дорисовывая в альбоме карандашом.
- Я уже всё понял, - деловито говорит он и смотрит на сидящего рядом Демида.
- Понял, что? – спрашиваю онемевшими губами.
- Что Демид - мой папа.
В эту же секунду мама роняет пустую тарелку на пол, та звонко ударяется. Она поднимает её и кладёт в раковину.