Стокер Брэм – Дракула (страница 3)
Привлекла его и многозначность слова «Дракула», означавшего по-валашски не только дракона, но и дьявола. В пограничных румыно-немецких районах вампиров часто представляют как драконов-змеев. Совмещение образов дьявола и дракона в христианской мифологии, а этимологии «вампира» и «дьявола» в разных языках привело Стокера к отождествлению Дракулы с вампиром.
Кроме того, у Стокера были свои основания считать Влада Цепеша вампиром: ему отрубили голову, обычно так убивали вампиров; его могила в монастыре в Снагове оказалась пустой; возможно, он сам покинул ее. Стокеру было известно и предание о том, что Цепеш реально не умирал. Очень плохие люди (как писал еще Платон в трактате «Федон») обычно после смерти превращались в вампиров, а одержимость Цепеша кровопролитием, естественно, наводила на мысль о вампиризме.
Одна из причин, по которым «Дракула» стал классическим в жанре романа ужасов, – это мастерство изображения самого Дракулы. Остальные персонажи романа – смертные – рядом с ним выглядят бледновато. Никто из них ему неровня, лишь все вместе они сильны и могут противостоять ему.
Дракула – орудие, ученик дьявола или сам дьявол, антихрист: Христос – скромный плотник, Дракула – тщеславный аристократ, Христос – источник света и надежды, он воскрес на рассвете, Дракула воскресает на заходе солнца, его стихия – тьма. Смерть распятого Христа стала началом его возрождения; для вампира быть пронзенным, «распятым» колом означает окончательную смерть и забвение. Христос отдал свою жизнь за других, Дракула забирает жизнь других, чтобы жить самому. Противостояние Христа и Дракулы очевидно: граф отшатывается от распятий, святых даров и других символов христианства. Возможно, одна из целей романа – утвердить существование Бога в век, когда ослабление христианской веры вызвало споры, что же ждет человека после смерти. Поиск бессмертия – в центре и другого знаменитого романа той поры – «Портрет Дориана Грея» (1891) Оскара Уайльда.
В подтексте романа Стокера – полемика с дарвинистами, сторонниками теории эволюции (прежде всего Т. Г. Гексли), проповедовавшими материализм, убежденными в том, что все сводимо к материи: нет Бога, нет и души, духовная деятельность эквивалентна деятельности мозга. Материализм противостоял самой сущности христианства, основанной на представлении о дуализме человека: физическая его оболочка смертна, душа бессмертна. Дракула – активный материалист, он предлагает человечеству бессмертие не души, а тела. Как и все вампиры, он лишен души, его занимает только физическое бытие. Один из персонажей романа – «ученик» Дракулы Ренфилд – подражает ему и сосредоточен на бессмертии тела. В программе, предлагаемой Дракулой человечеству – превращении всех в вампиров, – представлен эволюционистский апокалипсис.
Девяностые годы XIX века, когда Стокер работал над «Дракулой», – время расцвета психоанализа, Фрейд начал свои исследования. Ныне критики настойчиво предлагают фрейдистские толкования романа, предварившего, по их мнению, попытки психоанализа раскрыть душу человека, проникнуть в ее тайны. Роман выводит на поверхность глубинные, темные страхи и желания человека, подтверждает важнейшее положение теории Фрейда: не следует пренебрегать эротическим началом как одним из источников психической энергии человека. Эротичны взаимоотношения героев с вампирами и сами вампиры, а отношения между людьми – Миной и ее мужем, Люси и тремя ее поклонниками – «одухотворены» до предела. В линии с вампирами проступает то, что англичане-викторианцы загоняли вглубь, подавляли. Вампиризм ассоциируется не только со смертью и бессмертием, но и с сексуальной стороной жизни человека, эротизмом.
То, что действие романа частично происходит в психиатрической лечебнице, а среди персонажей – практически два врача-психиатра, свидетельствует об интересе Стокера к подсознанию человека, пограничным и запредельным его состояниям. Как и другие персонажи готических романов, Дракула – воплощение зла, безумия, мучений, таящихся в самом человеке. Возможности и пределы человеческой психики, сумасшествие – эти темы занимают существенное место в романе. Один из его персонажей, ученый, доктор Авраам Ван Хелсинг (его порой считают подлинным героем романа, тем более что его имя совпадает с именем автора: Брэм – сокращение от Абрахэм), сочетающий научные занятия и ватиканские контакты, то есть основные начала западноевропейской цивилизации, замечает: «Все люди безумны в той или иной форме». Причину популярности Дракулы иногда видят именно в том, что люди опознают в нем скрытые глубины самих себя.
Обращают на себя внимание значащие имена в романе: например, «Мина», прочитанное наоборот, близко к латинскому «анима» – «душа», лорд Годалминг можно расшифровать как «Бог всемогущий» или «милостивый».
Часто ли история подтверждает оценку, данную матерью сыну? Но вот что писала Шарлотта Стокер своему сыну Брэму после выхода «Дракулы» в свет: «Мой дорогой, «Дракула» великолепен, он оставил на тысячи миль позади все, что ты написал прежде, и я чувствую, ты займешь высокое положение среди современных писателей… Ни одна книга после «Франкенштейна» миссис Шелли даже не приближалась к твоему роману по оригинальности или ужасу…»
Миссис Стокер была права: ее сын написал уникальную книгу.
Дракула, а вместе с ним и сам роман обретают предупреждающе-пророческое звучание в преддверии XX века с его ярко выраженными некрофильскими устремлениями, то есть тягой к смерти, разрушению, подавлению живого.
Более того, несмотря на победу Ван Хелсинга и его «команды», Брэм Стокер по-своему развенчивает XIX век (тут можно подставить XX, XXI век), о котором Осип Мандельштам в эссе «Девятнадцатый век» (1922) писал, цитируя Шарля Бодлера: «Шатром гигантских крыл он пригвожден к земле», имея в виду познавательные силы как гигантские крылья XIX века. Джонатан Гаркер, находясь в замке Дракулы в Трансильвании, в ужасе от того, что наблюдает, восклицает изумленно: «На дворе девятнадцатый век – век науки и прогресса!» Нечто подобное испытывают и его друзья, и великий ученый Ван Хелсинг, ибо, в сущности, в романе, помимо всего прочего, происходит столкновение ограниченного рацио человека, бесконечно стремящегося к познанию, с таинственным, мистическим, паранормальным, с Природой; роман напоминает о том, что так и остается неразгаданной главная загадка – смерть и то, что после нее.
В 1900-х годах роман Стокера неоднократно переводили в России. Александр Блок, прочитавший один из этих ранних переводов (возможно, 1902 г.), писал своему близкому другу, поэту Евгению Иванову 3 сентября 1908 года: «Во-первых, прочел я “Вампира – графа Дракула”. Читал две ночи и боялся отчаянно. Потом понял еще и глубину этого, независимо от литературности и т. д. Написал в “Руно” юбилейную статью о Толстом под влиянием этой повести. Это – вещь замечательная и неисчерпаемая, благодарю тебя за то, что ты заставил, наконец, меня прочесть ее»[3].
В сентябре 1908 года Блок в эссе «Солнце над Россией», опубликованном в московском символистском журнале «Золотое руно» к восьмидесятилетию Льва Толстого, писал о вампирических силах, таящихся в прошлом и настоящем России и подстерегающих ее лучших людей. От этого кошмара ее заслонял Лев Толстой как высшее воплощение жизненных сил, но и он был в опасности. Один из сквозных мотивов эссе – мотив упыря. Победоносцев, много навредивший Толстому, ухвативший «кормило государственного корабля на четверть века», стяжал себе, как пишет Блок, «своей страшной практической деятельностью и несокрушимым, гробовым холодом своих теорий – имя старого “упыря”», теперь «старый упырь в могиле», но его чудовищная тень – по-прежнему нависает над Россией… Чья мертвая рука управляла пистолетами Дантеса и Мартынова? Кто пришел сосать кровь умирающего Гоголя?», и далее Блок пишет о Толстом, «величайшем и единственном гении современной Европы», «писателе великой чистоты и святости», и замечает, что за ним следит неусыпное око: министр ли, ведающий русской словесностью, сыщик или урядник…», и далее едва ли не прямая ссылка на Дракулу Стокера: «их глазами глядит мертвое и зоркое око, подземный глаз упыря»[4].
По мнению философа, филолога, историка, политолога Вадима Цымбурского (1957–2009), автора талантливой статьи «Граф Дракула, философия истории и Зигмунд Фрейд» (1990), впечатления от прочтения романа Стокера Блоком отразились в его цикле стихов «Чёрная кровь» (1909–1914).
И одним из источников стихотворения Блока «Было то в темных Карпатах» (окт. 1913 г.) считают роман «Дракула» Брэма Стокера, а известного стихотворного цикла Михаила Кузмина «Форель разбивает лед» – кинофильм Ф. Мурнау «Носферату. Симфония ужаса»[5].
В 1912–1913 годах в Санкт-Петербурге в приложении к популярному еженедельнику «Синий журнал» «Дракула» Стокера вышел в переводе Нины Сандровой (псевд. Надежды Яковлевны Гольдберг), но то ли помешали изъяны перевода, обилие по разным причинам купюр (например, исключение важного для романа монолога на йоркширском диалекте бывшего моряка в Уитби), то ли он был не ко времени, однако у широкого круга читателей такого успеха, как на Западе, он не имел.