Стивен Ван Дайн – Дело Бенсона (страница 2)
Вэнс был откровенным циником, но его цинизм был скорее легкомысленным, чем дерзким, так сказать, цинизм Ювенала. Возможно, лучше его назвать скучным и высокомерным человеком и в то же время глубоко честным и проницательным. Однако он был на редкость обаятельным. Даже те, кто считал, что им трудно восхищаться, все же утверждали, что его трудно не любить. В нем было что-то донкихотское – в манерах, в английском акценте, оставшемся со времен Оксфорда, – так считали те, кто мало знал его. Но так или иначе в нем было что-то от poseur.
Внешне он был необычайно симпатичным, хотя линия рта была несколько аскетична и жестка, как линии рта у некоторых Медичи. Более того, в линии его бровей было что-то смешное. Но у него был высокий лоб интеллектуала, широко посаженные серые глаза, крупный, но красивый нос, узкий выпуклый подбородок. Когда я недавно видел в «Гамлете» Джона Барримора, то он мне несколько напомнил Вэнса, а немного раньше, в «Цезаре и Клеопатре», Форс-Робинсон был похож на Вэнса.
Ростом Вэнс не превышал шести футов, был стройный и мускулистый. Он неплохо фехтовал и в университете был капитаном команды. Он хорошо играл в гольф и один раз даже выступал за университет в соревнованиях по водному поло против Англии. Несмотря на прекрасное физическое сложение и занятия спортом, он положительно не любил ходить, и если была возможность ехать, то он не проходил и сотни ярдов.
Одевался он изысканно и тщательно, но неброско. Основное время он проводил в клубе. Его любимым был «Стюйвезант-клуб», потому что, как он говорил мне, это единственный клуб, далекий от политических и коммерческих интересов, а он никогда не вступал в дискуссии, требующие каких-либо умственных усилий. Он посещал оперу, любил слушать симфонические концерты.
И еще он любил играть в покер и был самым непогрешимым игроком из всех, каких я когда-либо видел. Я упоминаю об этом факте не потому, что в этом есть что-то многозначительное и необычное для человека типа Вэнса, которому больше бы пристало играть в бридж или шахматы, а потому, что его знание человеческой психологии, которая широко применяется при игре в покер, не раз помогало ему в разгадке той или иной тайны.
Его знания в области психологии и в самом деле казались невероятными. Он был способен разобраться в чужой психике так, будто читал сокровенные мысли. В университете он всегда внимательно слушал лекции. Пока я изучал уголовные и гражданские законы, право римское и финансовое, основы контрактов и тому подобное, Вэнс постигал науку о поведении человека. Он изучал историю религий, греческую классику, биологию, основы гражданского права и политическую экономию, философию, антропологию, литературу, теоретическую и экспериментальную психологию, древние и современные языки.
У Вэнса был философский склад ума – философский в самом широком смысле. Будучи свободен от сентиментальности, предубеждений и предрассудков, он был в состоянии глубоко постичь психологию человеческой личности и выяснить мотивы поступков и действий людей. Больше того, он избегал всего, что шло вразрез с его холодным, логическим мышлением. «Пока мы не умеем разрешать все человеческие проблемы, – заметил он однажды, – с той тщательностью, с которой врачи проводят свои исследования на морских свинках, мы не сумеем добиться правды».
Вэнс вел активную, но не стадную жизнь. Не знаю, существовали ли еще люди с такими недоразвитыми общественными инстинктами, как у него. Слово «долг» он понимал весьма превратно, но все же считался с этим понятием.
Итак, Карри унес землянику и яйца, которые мы не доели, унес и «Бенедиктин», который мы не допили. Было почти девять часов, и я еще не знал, что начинается первое из многих волнующих дел, которые мне довелось пережить за четыре года.
Мы сидели и потягивали кофе, изредка попыхивая сигаретами, когда Карри, открыв на звонок дверь, привел к нам окружного прокурора.
– Не верю своим глазам! – шутливо воскликнул тот, поднимая руку в знак приветствия. – Нью-йоркский знаток искусств уже встал.
– И дьявольски страдает от этого, – в тон ему отозвался Вэнс.
Однако было видно, что у окружного прокурора далеко не игривое настроение. Неожиданно он помрачнел.
– Вэнс, меня привело сюда весьма серьезное дело. Я очень тороплюсь и забежал на минутку, чтобы сообщить вам, что… Дело в том, что убит Олвин Бенсон.
Вэнс вяло посмотрел на него.
– В самом деле, – пробормотал он. – Какая неприятность! Но он, несомненно, заслужил это. Придвиньте кресло к столу, и Карри нальет вам кофе. – Он нажал кнопку звонка.
Маркхэм нерешительно посмотрел на него, потом махнул рукой:
– Ну хорошо. Пара минут не играет никакой роли. Но только одну чашку. – И сел в кресло.
Глава 2
На месте преступления
Джон Ф.К. Маркхэм был избран окружным прокурором Нью-Йорка в результате победы на выборах кандидатов от независимых. Он был прокурором четыре года, и, возможно, его избрали бы на второй срок, если бы не происки его противников. Он был неутомимым работником и превратил прокуратуру в действенный орган правосудия. Будучи человеком неподкупным, он окружил себя только своими сторонниками и внушил чувство безопасности всем, кто верил в закон и справедливость.
После нескольких месяцев работы Маркхэма прокурором одна из газет окрестила его Сторожевым Псом, и эта кличка, прилипнув к нему, сохранилась за ним. В самом деле, его выступления в качестве обвинителя пользовались таким успехом и были настолько замечательны, что их часто цитируют в политических и официальных выступлениях даже сегодня.
Маркхэм был высоким, крепко сложенным мужчиной около сорока лет с чисто выбритым, моложавым лицом, которому никак не соответствовали седые волосы. Он не был красив, если судить по обычным стандартам, но в нем угадывалась исключительная индивидуальность. Кроме того, он был человеком высокой культуры, что редко встречается даже в наши дни среди официальных должностных лиц. И в то же время это был человек с необузданным и грубым характером. Но его грубость смягчалась воспитанностью и не являлась грубостью, вызванной чувством превосходства над другими. Он был обходительным, когда это не касалось его служебных обязанностей. Но в начале моего с ним знакомства я видел, как его сердечность неожиданно заменяется мрачной властностью. Передо мной возникал как бы совсем иной человек – твердый, упорный, символ вечного правосудия. Я часто бывал свидетелем подобных трансформаций Маркхэма, пока длилось наше знакомство.
Сейчас он сидел напротив меня в гостиной Вэнса с выражением упрямой агрессивности на лице, и я знал, что он глубоко удручен убийством Олвина Бенсона.
Он торопливо глотал кофе и чуть не разбил чашку, когда Вэнс, с изумлением следивший за ним, заметил:
– Скажите, почему у вас такой печально озабоченный вид? Не вы ли, случайно, являетесь убийцей?
Маркхэм игнорировал легкомысленное замечание Вэнса.
– Я еду к Бенсону. Хотите поехать со мной? Как-то вы спрашивали меня о серьезном деле. Я обещал взять вас с собой и теперь хочу выполнить обещание.
Я тут же вспомнил, как несколько недель назад в «Стюйвезант-клубе», когда темой разговора стали убийства в Нью-Йорке, Вэнс выразил желание участвовать в одном из расследований, которым будет заниматься Маркхэм, и тот в свою очередь обещал привлечь Вэнса к ближайшему расследованию серьезного дела. Практически для подобного желания со стороны Вэнса послужил его интерес к психологии человеческого поведения, а дружба с Маркхэмом как раз предоставляла для Вэнса широкие возможности.
– Вы не забыли об этом? – лениво осведомился Вэнс. – Спасибо за восхитительный, хотя и не очень приятный подарок. – Он взглянул на часы, стоящие на камине. Было без нескольких минут девять. – Но какое неподобающее время! А если меня кто-нибудь увидит?
Маркхэм нетерпеливо дернулся в кресле.
– Ну, если вы решите, что удовлетворение вашего любопытства компенсирует неловкость, которую вы испытываете при появлении на публике в девять часов утра, тогда поторопимся. Я, конечно, считаю, что вам следует ехать в халате и шлепанцах. К тому же мне бы не хотелось терять время, ожидая, пока вы оденетесь.
– К чему такая спешка, старина? – спросил Вэнс, зевая. – Парень этот мертв, не так ли? Теперь он уже никуда не сбежит.
– Да пошевеливайтесь вы! – прикрикнул Маркхэм. – Это не шуточное дело. Оно дьявольски серьезно и, судя по всему, грозит чудовищным скандалом. Так вы идете?
– Иду ли я? Я скромно следую за мстителем. – Вэнс встал и поклонился Маркхэму.
Он позвонил Карри и приказал подать одежду.
– Я буду помогать Маркхэму возиться с трупом и потому хочу выглядеть изящно. Сегодня достаточно тепло для шелкового костюма?.. И лавандовый галстук.
– Надеюсь, вы не нацепите зеленую гвоздику? – усмехнулся Маркхэм.
– А вы начитались мистера Хиченса, – поддел его Вэнс. – Надо же: такая ересь из уст окружного прокурора! Во всяком случае, вы хорошо знаете, что я никогда не ношу бутоньерок. Украшения для мужчин – это дурной вкус. Это удел развратников и саксофонистов… Но расскажите мне пока об этом Бенсоне.
Вэнс одевался с помощью Карри с такой скоростью, какую я никогда не видел и не ожидал от него. За его добродушным настроением скрывались тревога и волнение.