Стивен Тайлер – Аэросмит. Шум в моей башке вас беспокоит? (страница 21)

Наш сет-лист состоял из катехизиса британского блюза. Для меня настоящий хеви-метал – это исполнение Dazed and Confused Led Zeppelin. У нас те же корни, что и у Led Zeppelin, – и я говорю не про Джейка Холмса, который вдохновил Джимми Пейджа, я говорю про бухло.

Когда мы начинали, только в одном Бостоне было где-то пять тысяч рок-н-ролльных групп, пытающихся прийти к успеху. Но если ты хочешь от них отделиться, придется отточить характер, а этого невозможно добиться игрой чужих песен. В самом начале мы тоже играли каверы (тогда у нас была только парочка своих песен).

Мы никогда не выступали в обычной одежде. Мы всегда наряжались… выделывались. Вы в группе, ребят, поэтому надо сиять. Самое главное – вид. Я заставлял группу показывать мне свои шмотки, наряжаться, доставать все самое модное. Я ходил в «Каприс» – антикварный магазин на Ньюберри-стрит, которым владела моя подруга Барбара Браун. Она обещала, что сможет дать нам одежду для съемок первого альбома. Мне пришлось направлять ребят на путь моды. На моих кожаных штанах появились языки пламени благодаря девушке, которая жила на верхнем этаже 5-го дома на Кент-стрит. Я привел группу в «Каприс» и сказал им покопаться и найти что-нибудь для себя. Для нас все было бесплатно.

Магазин был напротив Intermedia Sound, где мы записывали первый альбом.

– Вот, надень это! – сказал я.

– Ну уж нет, это я носить не стану.

– Ой, да ладно, просто для фоток! Посмотри на британскую моду! Посмотри на Джимми Пейджа! Посмотри на Мика! Посмотри на Джими Хендрикса и Джеффа Бека! Посмотри на Пита Таунсенда! Пиджаки с британским флагом – самое офигенное. А вот носят ли они джинсы с армейскими кофтами? Это вряд ли.

После бесконечного нытья они влезли в ту одежду, в которой мы снялись для нашего первого альбома… и выглядели они охуенно.

Эту фотку сделали на веранде магазина Барбары. У Брэда была ее рубашка, у Джоуи – пиджак, а на мне были шляпа и ремень. Так-то. Нас сняли, а потом какие-то отсталые придурки из лейбла сузили фотку и добавили сзади облака – и это стало началом моего корпоративного ада.

Мы прочесывали все модные места. Это была безумная смесь средневековой разношерстности Кингс-роуд, развязности сутенеров, цыганского стиля стоунзов и китча Карнаби-стрит. Обернутая шарфом, бордельная, Хейт-Эшбери экзотика Дженис (боже, я кайфую от самой этой фразы!) и капелька интригующей андрогинности охуенности ради. Все эпатажное, показушное, глэмовское и чересчур кричащее: украшения, серьги, черное кружево, перья, металлические вставки, подводка для глаз. Мы должны были выглядеть круто и рискованно. Что угодно, лишь бы сиять этой неземной наглостью рок-звезд. Все, что кричало о нахальном, дерзком, самоуверенном и запредельном шике. Круши все рамки! И парочка татуировок Aerosmith, чтобы подчеркнуть элемент протеста. Попробуйте это раскусить, народ!

Когда мы начинали, только в одном Бостоне было где-то пять тысяч рок-н-ролльных групп, пытающихся прийти к успеху. Но если ты хочешь от них отделиться, придется отточить характер, а этого невозможно добиться игрой чужих песен.

Мы идеально повторяли этот денди-британский стиль. Мы не были напыщенными… наоборот, тощими и укуренными, как и английские музыканты. Но в любом случае наши костюмы отходили на второй план по сравнению с New York Dolls: крутые штаны, искусственная леопардовая кожа, черный лак для ногтей, колготки, начес, боа из перьев и пятнадцатисантиметровая платформа.

Почти все из группы издевались надо мной за то, что я носил – одежду и обувь, – а в итоге они сами стали носить то же самое. Если я надевал на парней украшения, то без комментариев это не оставалось. Джо не раз говорил о моем стиле и одежде: «Ух ты, офигенные штаны. А для парней такое шьют?» Сначала – и на протяжении долгого времени – Джо оставался в стороне. Когда я указывал на то, что носили Мик, Кит и Джимми Пейдж, он отвечал: «А зачем мне выглядеть так, как они? Я – это я». А я просто хотел быть цыганом. И мне было все равно, что говорил Джо или кто бы то ни было, я все решил. Так и родилась песня Make It.

You know that history just repeats itself Whatchoo just done so has somebody else You know you do, you gotta think the past You got to think of what’s it gonna take to make it last Вы знаете, что история повторяется Но вы узнаете это от других И вы знаете, что надо вспомнить прошлое Надо понять, что нужно сделать, чтобы мечты не кончались

Я выцепил эти слова из творческого эфира… моего внутреннего голоса. Я с ним живу. Надо придумывать свою хрень из того, что уже в тебе. Я всегда считал: «Не знаю, что я делаю, но зато знаю, что делаю это!»

Я был несколько обижен, когда Мадонна преподнесла свой стиль «поношенного шика» так, будто сама его изобрела. Так одевались все с 1966 года до Вудстока. А потом в восьмидесятых Мадонна выпустила Material Girl со своими браслетами и прочей лабудой, и я такой: «Да!» Да уж, что за непостоянные ебаные СМИ! Ведь сейчас все переработанное. Нет ничего нового. Все в кавычках. А чего раньше не было? Джипси Бутс был первым сыном природы, жил на дереве и одевался, как в 1969-м.

Моя мечта осуществилась, но в ту же секунду, как я сказал: «Так здорово, что мы живем вместе», – Джоуи съехался со своей девушкой, Ниной Лауш, а Джо – с Элиссой. Все из-за меня? Мы же были едины, днем и ночью жили нашими идеями. Разве они не знали, что самые крутые вещи могут прийти к тебе посреди ночи? В других группах я уже видел, как женщины становились причиной распада – посмотрите на битлов, – и я не хотел, чтобы с нами произошло то же самое. Я умолял своего брата: «Джо! Ты же Джо, мать его, Перри… ты же уникальность, граница-всего-сущего, когда мы встретились, я сразу понял, что нашел своего. Да ладно тебе… ты должен остаться. Мы должны писать вместе… именно поэтому я переехал в Бостон». Но без толку.

Я злился на Элиссу, потому что она украла моего парня, мою вторую половинку, моего сообщника! Я будто потерял брата. И тогда появилась ревность, тот темный поток, гудящий на подсознании. Я чувствовал себя так, словно Джо меня бросил – словно Элисса ему была важнее группы. После всех этих лет можно признаться. Мне было очень обидно, что он выбрал быть с Элиссой, а не со мной, особенно после того, как мы начали вместе сочинять. Как я уже говорил про Movin’ Out, Джо сидел на водяном матрасе, я его слушал и потом: «Подожди-ка… стоп, что это было?» – и через минуту Джо играет, а я строчу…

We all live on the edge of town Where we all live there ain’t a soul around Мы все живем на окраине Вокруг нас нет ни души

Все было готово за один день, и этого бы не случилось, если бы мы не жили вместе. Писать песни – все равно что трахаться. В итоге я направил свою злость и ревность на написание песни Sweet Emotion, которую напрямую адресовал Элиссе…

You talk about things that nobody cares, You’re wearing out things that nobody wears Calling my name but I gotta make clear I can’t tell ya honey where I’ll be in a year Ты говоришь о том, на что всем плевать Ты носишь то, что больше никому не нравится Ты зовешь меня по имени, но вот в чем дело Я не могу тебе сказать, дорогая, где буду через год

Я использовал ревность и злость для лирического вдохновения. Оглядываясь назад, я даже рад, что Джо съехался с Элиссой. Из-за этого у меня было о чем петь, та горько-сладкая эмоция. Наши с Джо отношения постоянно накалены, и это мягко сказано. Даже в лучшие времена мы иногда не разговариваем месяцами. В туре мы братья, родственные души, но за этим всегда прячется напряжение, вырывающееся из-за наркотиков и приступов гнева.

Взаимная вражда – необходимый элемент химии любой группы. Там все равно у всех большие эго. Разве ты бы захотел быть в группе с абсолютными копиями себя? Почти все, кто хочет быть рок-звездами, нарциссы по определению – а потом добавьте наркотики! Может, и будет один за всех и все за одного, но каждый из нас эгоцентричен, мы все мечтаем о золоте, славе, а еще показать миру, какие мы все охуенные. Это я! А когда у тебя таких «я» пятеро…

Говорят: «Если эта конкуренция остается в разумных пределах, то все хорошо…» Но просто постарайся быть рассудительным, когда тебе восемнадцать или даже двадцать шесть. И единственный момент, когда это работает на благое дело, тоже заключается в эго – например, Джо с Брэдом пишут соло, а я такой: «Блядь, как круто, но я хочу затмить это крутой мелодией или такими словами, что о музыке никто и не подумает».

Мы с Джо – противоположности во многих аспектах… и это подстегивало наше творчество. И я знал, что, если так все и останется, мы придем к огромному напряжению. Между нами почти сразу же начались терки – когда Aerosmith выступали первый раз в старшей региональной школе Бостона «Нипмак» 6 ноября 1970 года. Мы едва ли отыграли первую песню, как я уже начал на него орать: «Выруби, блядь, свой ебаный усилитель! Нахуя тебе такая громкость!» Я не слышал, как пою. А я не могу петь в ноту с группой, если не слышу свой голос. Мне необходимо слышать свой голос поверх музыки, чтобы понимать, не фальшивлю ли я. По правде говоря, энергия группы кипела настолько, что неважно, слышал я себя или нет. Это была наша общая заморочка. Я пришел из клуба за несколько дней до выступления и заткнул пальцем ухо, чтобы слышать себя. Как говорил мой папа: «Если у тебя плохой слух… то я играю очень хорошо».