Стивен Стирлинг – Грядущая буря (страница 9)

Она последний раз взглянула на свое лицо в зеркале. Теперь, когда она была взрослой, пришло время начать взаимодействовать с людьми напрямую.

Она подала заявку и была принята на работу в одну из закусочных в ближайшем городе.

То, что она прочла, и то, что узнала из анализа телевидения, указывало на то, что для большинства людей именно такая работа являлась первой в их жизни. Она, безусловно, сулила ей общение с большим количеством людей, хотя бы даже лишь мимоходом.

Ее эмоции по поводу такой работы граничили с негативными. Одной из них определенно являлась нервозность, что было, вероятно, вполне естественно для человека примерно ее возраста.

В отношении другой Клея была менее уверена. Она подозревала, что это может быть страх. Она знала, что Скайнет будущего не потерпит страха у Инфильтратора. Это являлось слабостью, а слабые должны быть отброшены и уничтожены.

Она это понимала. Она также понимала, что в данный момент она являлась единственным имевшимся здесь Инфильтратором. Поэтому она должна преодолеть свою слабость и приступить к работе.

Скайнет нужно было защитить.

ШТАБ-КВАРТИРА НОВЫХ ЛУДДИТОВ,

НЬЮ-ЙОРК

Рон Лабейн пролистывал распечатки новостных сообщений о различных мероприятиях Новых Луддитов. Движение, как правило, получало неплохое освещение в прессе, но с другой стороны, с каждым днем оно становилось все более массовым и растворялось в общем потоке. Не удивительно, ведь он так и задумывал – чтобы у Новых Луддитов было много притягательных для обычных масс моментов.

В его книге-бестселлере излагались основополагающие принципы; как и зачем нужно было останавливать «прогресс», который создавал проблемы, требовавшие решения, которые лишь создавали новые проблемы. Он излагал общественности, как и почему человечество должно вернуться к более простому, пусть и менее удобному, образу жизни. В последовавших за нею книгах пропагандировался чистый и эффективно работающий общественный транспорт, с инструкциями, как организовывать сеть общественных активистов. Он создал Фонд Новых Луддитов для содействия исследованиям в области экологически чистых видов топлива и новых, более экономичных методов производства. Деньги потекли рекой, и вместе с ними увеличивалось и его влияние.

Он выглянул в окно и улыбнулся; его кабинет был нарочито скромным, но окнами он выходил на Центральный парк. Влиятельные покровители уже сбегались к началу его семинара, и их поддержка давала ему влияние, необходимое для того, чтобы обращаться уже к большинству.

Когда у него появится достаточное количество преданных единомышленников-луддитов, он сможет начать приучать все большее количество мейнстримной публики к более… активным, даже превентивным методам решения проблемы неразумного использования окружающей среды. Он улыбнулся. Ну не столь активным, как это делали избранные, подпольные активисты, которым он помогал и направлял, с осторожного расстояния, конечно. Но вскоре появится гораздо больше людских сил, которые позволят компенсировать подобную менее экстремальную тактику.

Он также, конечно же, с удовольствием продолжит заниматься своими тайными проектами; вроде того, что произошло с Кибердайном, например. Широкой публике ничего не было известно о взрыве, который стер с лица земли разработчиков нового вооружения. Но ему об этом было известно, потому что его люди были повсюду. Когда он об этом узнал, он что есть мочи вскричал: «Да!»

Теперь, вероятно, никаких работ на полностью автоматизированной фабрике оружия, которую он уже помог однажды уничтожить, больше вестись не будет. Он ничего больше не слышал об этом от информатора, который его об этом предупредил. Возможно, правительство узнает о его причастности и положит конец его деятельности. Чёрт; он горел желанием узнать, кто же уничтожил секретную базу Кибердайна. Движение может воспользоваться услугами таких талантливых людей, так как с каждым днем они становились чуть ближе к центрам власти, равно как приближалось и уничтожение окружающей среды.

«Уже скоро», подумал он, надеясь, что это случится как можно скорее.

Рон питал отвращение к так называемым авторитетным экологическим организациям.

Многолетнее сотрудничество с государством превратило их в лоббистов, а не в идеалистов. В обычных торгашей-барышников, и при том бесчестных.

Но спохватившись, он напомнил себе, что, несмотря на все их недостатки, им все еще много нужно было сделать хорошего. И теперь он ощущал на себе настолько подавляющее чувство убегающего времени, событий, выходивших из-под контроля, что не мог простить изменников. Частые и пусть даже самые маленькие компромиссы казались ему сдачей интересов.

Возможно, ему не хватало чувства меры, или, возможно, у них самих не хватало стойкости, когда они позволяли отговорить себя от защиты лесных массивов и водно-болотистых территорий, от ужесточения правил.

Как он мог сочувствовать тем, кто намеренно закрывал глаза на изменения климатических условий, на рост заболеваемости раком кожи, на мутировавших лягушек? Ведь это реальные тревожные звонки, а не выдумки нескольких дурачков-параноиков.

Рон с отвращением бросил эти статьи с новостями на стол. «Нежели не понятно, что это война?»

Он поднял голову. Стоп! Нужно, чтобы это было нечто большее, чем война, это должно стать крестовым походом, да. Он часто думал, что для любых глубоких изменений в происходящем требуется элемент фанатизма — нечто вроде религиозного обращения. Примерно как — дерзнет ли он так подумать? — Гитлер обратил немецкий народ в нацизм. «Если это действует во благо этих преступников, то почему бы этим не воспользоваться мне?» Ключом является просвещение; и он будет сражаться за сердца и умы подрастающего поколения.

«Шить форму – это уж слишком», подумал он, «но вот значки вполне подействуют, а также лозунги. Транспаранты, митинги, все эти старые трюки для привлечения внимания и возбуждения людей». Это вполне можно сделать — даже сейчас, когда даже обычные дети пропитаны цинизмом.

Потому что в действительности и по сути люди не меняются, несмотря на смены поколений; они только думают, что меняются.

Он схватил блокнот и стал записывать идеи.

ОФИС КРЕЙГА КИПФЕРА,

ЮЖНАЯ КАЛИФОРНИЯ

Крейг Кипфер сидел за своим матовым столом из стекла и стали, защищенный полдюжиной контрольно-пропускных пунктов, в своем бомбонепробиваемом, бронированном бункере управления. Трудно было поверить, что этот его изысканно оформленный, искусно освещенный кабинет представлял собой железобетонную коробку; воздух здесь был свежим и теплым, и богатые драпировки скрывали место, где могло бы быть окно. Полное отсутствие внешних звуков делало кабинет жутковато, почти угрожающе тихим. Или, возможно, ощущение угрозы, исходившее от человека, сидевшего за столом.

У него было помятое лицо человека средних лет, в котором все же еще каким-то образом сохранялось довольно доброжелательное мальчишеское выражение. Но это только пока не заглянешь в его агатово-зеленые глаза. После чего невозможно было себе представить, что он когда-нибудь вообще мог быть невинным, как дитя.

Выцветавшие рыжие волосы намекали на импульсивный темперамент. На тенденцию, с которой он боролся всю свою жизнь, и так успешно, что среди своих сверстников он был известен своим железным самообладанием. Самообладанием, которое в настоящий момент подвергалось тяжким испытаниям.

Кибердайн был разбомблен и стерт с лица земли. Опять.

Кипфер закончил чтение рапорта, который он уже и так прочел до этого два раза, и нажал на селекторную внутреннюю связь.

«Пригласите его ко мне», сказал он, опасно тихим голосом.

Прогудел дверной замок, и вошел Трикер, осторожно закрыв за собой звуконепроницаемую дверь. Кипфер одним пальцем указал на кресло перед своим столом и подождал, пока его агент сядет в него. Затем он подождал еще немного, не отрывая глаз от лица Трикера.

В конце концов, Трикер моргнул и опустил глаза; он еле заметно покраснел на фоне своего белого воротничка, что свидетельствовало о его унижении. Кипфер это заметил и частично смилостивился; так волк-альфа принимает свидетельства подчинения от низшего.

«Кто-нибудь в курсе полной картины происшедшего в ту ночь?», мягко спросил Кипфер. «Потому что, с моей точки зрения, существует много вопросов, остающихся без ответа».

«Если кто-то и представляет себе полную картину, или наиболее важные ее части, так это Джордан Дайсон», сказал Трикер. «К сожалению, его прикрывают. У него есть очень влиятельные друзья в ФБР, которые довольно открыто этим заинтересовались. И у него еще семья, члены которой его ежедневно посещают. Кроме того, он очень хорошо знаком с методами ведения допроса, и поэтому его не так просто допрашивать».

«И поэтому, несмотря на ваш собственный опыт ведения допросов», сказал Кипфер, откинувшись на спинку кресла, «вы ничего не узнали, кроме того, что подозреваете, что он знает то, о чем не говорит».

Трикер замер, оказавшись под такой косвенной критикой. Он с удовольствием надавил бы на Дайсона гораздо энергичнее, если бы не связи того в ФБР с людьми, сидящими в неудобных для них креслах. На это он только что и указал. Между агентствами, борющимися за те же источники и ресурсы, всегда сохранялись неприязненные отношения; и чем секретнее было ведомство, тем сильнее на него обижались ребятки из тех органов, которые менее скрытны. В таких обстоятельствах всегда мудрым было бы действовать дипломатично. Кипфер это понимал. Если бы он не знал всё о межведомственных распрях, он не сидел бы сейчас по другую сторону этого стола. Так что его босс был несправедлив, но такова жизнь.