Стивен Сейлор – Рейдеры Нила (страница 37)

Некоторые из мужчин уже сидели в длинных, стройных лодках, привязанных к пирсу. Остальные вытаскивали спрятанные лодки из листвы на берегу лагуны.

— Все уходят?

— Почти все. Артемон, конечно, оставит часовых, но эти люди тоже получат долю добычи.

— Это вылазка? - спросил Джет. — Много будет кровопролития? Нужно ли мне брать с собой оружие?

Менхеп улыбнулся: — Боюсь, ты не пройдешь с нами, мальчик. Это работа для мужчин.

Джет скрестил руки на груди и выпятил подбородок: — Но я ...

— Тихо, Джет! — я нахмурился. — Он будет здесь в безопасности, один?

— Не волнуйся. — Артемон предупредил всех, чтобы оставили мальчика в покое. А уж его никто не ослушается. Теперь быстрее ешь эту лепешку и пойдем. Не забудь взять с собой шляпу и нож. И шарф.

— Шарф?

— Чтобы прикрыть лицо, вот так. — Он продемонстрировал, натянув ткань, свободно висевшую на шее, до носа. — Чтобы никто тебя не узнал. Это для их же блага. В противном случае тебе придется их убить. Он потянул шарф вниз.

— Не думаю, что у меня он есть.

— Неважно, у меня есть запасной, который я могу дать тебе. А теперь пойдем.

Через несколько мгновений я присоединился к двадцати другим мужчинам в одной из лодок, стоявших в лагуне, усевшись сзади рядом с Менхепом, от которого все сидящие получали приказы. Некоторые должны были грести, пока другие отдыхали, и на данный момент я был среди последних. Лодка Артемона шла впереди, и посудины одно за другим исчезли в тумане, оставив «Гнездо кукушки» далеко позади. Я повернул голову и увидел Джета, стоящего в конце пирса с несчастным видом, а затем и его поглотил туман.

— Как кто-нибудь может разглядеть, куда мы направляемся в таком тумане? — спросил я Менхепа.

— Не волнуйтесь, в каждой лодке есть люди, которые знают дорогу. Мы могли бы пройти этим маршрутом в темноте, и иногда нам это удается. Туман на самом деле нам помогает. Он скрывает нас от всех на берегу. Но, говори потише.

— Мы далеко едем?

— Мы проведем в пути большую часть дня. Наслаждайся отдыхом, пока можешь. Совсем скоро придет твоя очередь грести.

— У меня и так уже все затекло после вчерашней гребли.

— Тогда тебе повезло! Лучший способ расслабиться - это побольше грести.

Мы направились вниз по реке. Лодки почти бесшумно скользили по воде. Тихий плеск лягушек на берегу производил больше шума, чем мы. Туман был таким густым, что я едва мог разглядеть лодку впереди нас или ту, которая плыла сзади. Иногда инструкции передавались с передней части вереницы судов назад, при этом человек, с каждой лодки, тихо передавал сообщение лодке позади.

Мне в голову пришла мысль. — Менхеп, а тебя не хватятся в торговой лавке?

Он покачал головой: — Мы вместе с братом управляем заведением. Сейчас его очередь.

— Он тоже член банды?

Менхеп кивнул: — К счастью для меня, сегодня я отправляюсь в вылазку, а он остается в роли лавочника. Ему придется делать глупый вид и держать рот на замке, пока все будут болтать об ужасной судьбе этого старого идиота из Саиса и его людей.

Туман постепенно рассеивался. Лучи утреннего солнца по мере восхода становились все теплее, но проплывающие облака создавали тень. Временами мы проезжали по таким узким протокам, что я мог дотронуться до листвы с обеих сторон. В другой раз мы пересекали открытое водное пространство, похожее на море, находясь так далеко от суши, что далекие берега казались просто невзрачными пятнами на горизонте.

Мы проплывали мимо стай ибисов и фламинго, небольших стад гиппопотамов, танцующих стрекоз и дремлющих крокодилов. Когда мы не были заняты греблей, Менхеп был рад поболтать.

— Я думаю о том, что ты сказал сегодня утром об Артемоне, - сказал я.

— Да?

— «Никто не может ослушаться Артемона!».  Почему? Почему люди так боятся и уважают его? Ведь он такой...

— Молодой?

— Да. Даже моложе меня.

— Александр тоже был молодым, не так ли, когда повел своих людей в Индию и обратно?

— Ты сравниваешь Артемона с Александром Македонским? — я постарался, чтобы это не прозвучало саркастично.

— У некоторых мужчин есть определенные качества. Они рождены, чтобы вести за собой. Другие мужчины видят это и реагируют должным образом. Возраст тут не имеет значения.

— Но Александр родился принцем и вырос, чтобы стать царем.

— Ты думаешь, только особы царских кровей могут стать лидерами? Я думал, вы, римляне, давным-давно избавились от своих царей. Разве вы не голосуете за мужчин, которые поведут вас? Наши бандиты, тоже.  Менхеп промычал и кивнул. — Но, может быть, ты прав. Может быть, это самое все и объясняет ...

— Объясняет, что?

— Никто на самом деле не знает, откуда взялся Артемон. Конечно, то же самое можно сказать о многих из нас, но в случае с Артемоном...

— Что? Продолжай …

Он пожал плечами: — Как я уже сказал, никто из нас на самом деле не знает правды. За исключением, возможно, Метродоры...

— О чем ты говоришь?

— Они называют его Кукушонок. Для этого должна быть причина.

— Ты говоришь загадками, Менхеп.

— Что делает кукушка? Она откладывает яйцо в гнездо другой птицы, так что, когда из яйца вылупляется птенец, ничего не подозревающую птицу-мать обманывают, заставляя растить птенца как своего собственного.

— Ты хочешь сказать, что Артемон был незаконнорожденным? Разве не это обычно имеют в виду, когда мужчину называют «Кукушонком»?

— Иногда. Когда кажется, что ребенок не вписывается в семью, люди думают, что его отцом был кто-то другой. Но «Кукушонок» может означать, и кое-что еще. Иудеи рассказывают старую историю об одном из своих вождей здесь, в Египте, в давние времена фараонов. Его звали Моисей.

— Я слышал о нем, — сказал я и чуть не добавив «от Бетесды». Ее иудейская мать рассказывала ей много историй о древних иудеях, точно так же, как мой отец рассказывал мне истории о старом Риме.

— Тогда ты знаешь, что Моисея родилау мать-иудейка, которая бросила его плыть по течению Нила, когда фараон приказал убить всех новорожденных младенцев-иудеев. Но дочь фараона нашла этого ребенка и вырастила его как своего собственного. Моисей был ребенком кукушки  - рабом, воспитанным при дворе, чтобы затем стать принцем.

— Значит, теперь ты сравниваешь Артемона с Моисеем?

— За исключением того, что история Артемона была бы противоположной. Принца, выросшего среди нищих.

— Ты хочешь сказать, что в жилах Артемона течет царская кровь?

— Многие мужчины так думают.

— Тогда как, во имя Аида, он здесь оказался?

— Разве все мы не пришли сюда странными путями - даже ты, Пекуний?

Я задумался над этим: — Какой царской крови? Ты хочешь сказать, что Артемон происходит из семьи царя Птолемея?

— Или его ближайших родственников. Тебе известна ситуация в Кирене?

Я вспомнил пантомиму в исполнении Мельмака и его труппы, в которой толстый торговец, изображавший царя Птолемея, вытаскивал из своей задницы один драгоценный предмет за другим, и все киренейского производства. Целью было напомнить людям, что во время правления царя Птолемея Египет уступил римлянам город Кирену благодаря завещанию, оставленному покойным регентом.

— Я знаю, что Киреной раньше управлял Апион, который был незаконнорожденным братом царя, а когда Апион умер, он завещал всю Киренаику Риму.

— И зачем он это сделал?

— Потому что он был должен много денег римским банкирам и оказывал множество услуг римским сенаторам. В последние годы римские политики превратили подобные бескровные завоевания в искусство, побуждая иностранных правителей передавать свои территории римскому народу.

— Несмотря на это, большинство мужчин отдают предпочтение своим детям в своих завещаниях.

— Но Апион умер бездетным.

— Ты так считаешь, но так ли это?

— О чем ты говоришь, Менхеп?

— Сам Апион был незаконнорожденным, зачатым отцом царя Птолемея от одной из его наложниц. Долгое время Апиона не признавали в доме Птолемеев, но всеми правдами и неправдами он прибрал к рукам Киренаику и правил ею, как своей собственностью. Затем, на смертном одре, он отдал ее, чтобы никакой другой Птолемей не мог ею править.