Стивен Сейлор – Рейдеры Нила (страница 25)

Откуда взялся этот импульс - сохранять верность Бетесде?  Быть целомудренным вряд ли можно назвать римской добродетелью, по крайней мере, не для мужчины; хранить верность можно было бы, только в том случае, если женщина - твоя жена, но Бетесда таковой не была и, конечно же, никогда не могла ей стать. Я был мужчиной - свободнорожденным, неженатым гражданином Рима - так что же мешало мне предаться небольшому безобидному флирту с доступной женщиной, если я того пожелаю?

Моя проблема заключалась в другом: я не желал этого и не сделал бы этого, даже если бы Тети была похожа на Елену Троянскую. Действительно, чем красивее соблазнительница, тем больше я бы от нее шарахался. Таково было внутреннее состояние моего мужского достоинства. Какое бы волнение я ни испытывал при виде желанной женщины - я видел немало таких в Канопусе - оно сразу же превращалось в мысли о Бетесде, и эти мысли приносили мне не удовольствие, а боль.

Оставалась ли она мне верной мне за все время нашей разлуки? Даже если бы это было ее желание, не навязался ли ей какой-нибудь насильник? Неужели это сделали с ней несколько насильников? Оставила ли меня Бетесда? Неужели она забыла меня? Прилагала ли она какие-либо усилия, чтобы вернуться ко мне? Увижу ли я ее когда-нибудь снова? Была ли она вообще еще жива?

Одна мучительная мысль повлекла за собой другую, и все началось с вида привлекательной женщины. Так малейшая дрожь желания привела меня не к похоти, а к несчастью. Я больше не мог доставлять себе удовольствие. Мои естественные инстинкты извратились, и все из-за того, что поэты называют «любовью». Любовь сделала меня евнухом.

Я никак не мог объяснить все это Тети, когда она обнаженная стояла рядом и ухмылялась мне. Поэтому я просто ничего не сказал.

Была и вторая причина, по которой прихоть, которую желала получить Тети, никак не мог состояться. В любой момент меня могло сильно стошнить.

На моем лбу выступили новые капли пота. Вены на висках застучали, а в голове зажужжал миллион мух. Мои руки стали липкими. Живот скрутило судорогами. Моя грудь вздымалась. Горло перехватил спазм.

Когда волны тошноты захлестнули меня, я понял, что, должно быть, был отравлен. Может быть, Тети подсыпала мне в еду любовное зелье и перепутала дозу? Была ли она хладнокровной убийцей и воровкой, как Крокодил?

Скорее, подумал я, во всем виновата курица.

Никогда не ешь курицу с чужой кухни: так говорил мне мой отец. Казалось, что чем дольше я был вдали от него, тем меньше прислушивался к его мудрым советам и тем в большие неприятности попадал.

Я откинул льняную простыню. Увидев меня обнаженным и покрытым потом, Тети приняла этот жест за приглашение. Когда она попыталась забраться на кровать, я попытался проскользнуть мимо нее, и наши конечности переплелись. Любой бог, случайно взглянувший на нас сверху вниз, должно быть, от души посмеялся бы над такой гротескной пародией на акт любви, со всей этой бьющейся плотью и отчаянными стонами.

Наконец, я высвободился и подбежал к окну. Я высунул голову наружу как раз вовремя. Все мое тело вздымалось и сотрясалось в конвульсиях.

Прямо подо мной я услышал жалобный вопль. Это был Джет. Он отполз от окна на четвереньках. Когда он закончил, то посмотрел на меня с несчастным выражением лица. — Ты тоже? - спросил он. А затем, словно в насмешку надо мной, его тоже начало рвать.

Так вот почему он покинул свой пост у двери – рвотные позывы, должно быть, поразили его всего за несколько мгновений до того, как поразили меня.

Довольно долго нас обоих мучила тошнота. Джет оставался все там же, на четвереньках, пока я высовывался из окна. Постепенно позывы утихли, затем вернулись, затем снова стихли.

Вытирая рот, Джет заговорил слабым голосом: — От чего это, как ты думаешь...?

— Курица, - сказал я.

Он кивнул, затем снова забился в конвульсиях. Казалось поразительным, что внутри такого маленького человечка могло быть столько всего, что требовало выхода наружу.

Наконец моя тошнота утихла, оставив меня слабым и измученным. Я обернулся и увидел, что Тети исчезла из комнаты. Ее оттолкнула моя болезнь, или ее тоже начало тошнить?

Как бы то ни было, я был рад, что меня оставили в покое, когда я, пошатываясь, пересек комнату и упал обратно в постель. Я поморщился, когда моя голова коснулась не мягкой подушки, а твердого, набитого мешка с сокровищами. По крайней мере, проблема с рубином дала мне пищу для размышлений, помимо моих физических страданий, и я обнаружил, что, сжимая мешок, постепенно, порывисто возвращаясь в царство тревожных снов.

Я встал на рассвете. Джет вернулся в комнату и занял свое место на полу перед дверью. Я разбудил его локтем и сказал, чтобы он пошел и приготовил верблюда, чтобы мы могли немедленно отправиться в путь.

— Но я не знаю, как снаряжать верблюда, - пожаловался он.

— Ты же видел, как я вчера надевал на него снаряжение, и даже помог мне его снять. Можешь хотя бы наполнить бурдюки водой.

— Что, если эта зверюга меня укусит?

— Я же говорил тебе, верблюды никогда не кусаются. А теперь беги.

Я направился на кухню, где уже жужжало великое множество мух. Девушка-подавальщица встала и спросила, не хочу ли я немного фиников или миску фарины с козьим молоком. Мой пустой желудок требовал, чтобы его покормили, но я осмелился съесть всего несколько корок черствого хлеба и глотнуть прохладной воды.

Появилась Тети, одетая в просторную ночную рубашку из льна, такого прозрачного, что я мог видеть каждые чувственные изгибы и впадинки ее тела. Судя по ее жизнерадостному поведению, она совсем не была больна. Не похоже было, чтобы и служанка была больна.

— Марк Пекуний, - сказала она, раскрывая руки, чтобы сочувственно обнять меня. — Ты чувствуешь себя лучше сегодня утром?

— Слабым, но более-менее здоровым.

— И ты останешься еще на одну ночь, чтобы у меня был шанс отправить тебя из Саиса с лучшей оценкой моего дома? — Слова были формальными, но ее трепещущие глаза говорили о другом.

— Увы, Тети, я должен немедленно уйти. Пирамиды взывают ко мне.

— И как я могу сравниться с ними? - вздохнула она, положив руку на свою вздымающуюся грудь.

— Не беспокойся о прошлой ночи, - сказал я. — Я не мог и мечтать о более теплом приеме.

— Ах ты, красноречивый римлянин! Может быть, на обратном пути ты ...?

— Возможно.

— Здесь тебе всегда будут рады, Марк Пекуний. Теперь вам с мальчиком понадобится еда в дорогу. Возможно, в глиняном кувшине еще осталось немного вчерашней курицы ...

Мой желудок скрутило: — Нет, нет, Тети, вчера я прикупил кое-что из провизии, и уверен, что по дороге мы не проголодаемся.

— Как пожелаешь, Марк Пекуний.

Я рассчитался с ней за ночлег, затем вышел на задний двор, чтобы помочь Джету. К моему удивлению, он уже приладил попону к верблюду. Я проверил все ремни и другие приспособления и увидел, что он проделал отличную работу. Он даже наполнил бурдюки водой. Мне оставалось только надежно спрятать мешок с сокровищами, и мы могли отправляться в путь.

С того места, где мы стояли, за гостиницей, мне была хорошо видна улица, которая проходила перед заведением. Когда мы готовились, я увидел фигуру, приближающуюся к гостинице, но он не заметил меня. Я лишь мельком увидел этого человека, но в его длинной седой бороде было что-то знакомое. Я услышал, как он постучал во входную дверь.

— Тети! - позвал он. — Тети, ты проснулась?

Я сразу узнал его голос. Это был Хархеби, старший представитель отцов города Саиса, с которым я играл в «Бороду фараона»  в гостинице «Голодный крокодил» .

Я повернулся к Джету: — Старайся вести себя очень тихо и оставайся на месте, - прошептал я.

— А что такое?

— Неважно. Просто оставайся здесь, пока я не вернусь.

Я прокрался вдоль стены гостиницы и подобрался как можно ближе ко входу, оставаясь вне поля зрения. Тети вышла наружу, чтобы поприветствовать своего посетителя. По тому, как они разговаривали, я понял, что Хархеби и Тети были знакомы и хорошо знали друг друга.

— Как прошла твоя поездка в Александрию? - спросила Тети.

Хархеби издал грубый звук. — Царь ничего нам не дал! Он оказался нам бесполезен - и, если верить сплетням, ему недолго осталось сидеть на троне.

— Ах, кстати, об Александрии...

Я резко вздохнул, думая, что она собирается упомянуть меня. Но Хархеби перебил ее.

— Вчера поздно вечером мы вернулись в Саис, проехав весь день.

— Но вот, а ты уже встал ни свет ни заря.

— Потому что мне нужно кое-что сказать всем, и я начну с тебя, Тети. На обратном пути из города мы остановились в местечке под названием Канопус. Что за отвратительная воронка порока в этом городе! Полно проституток, питейных заведений и игорных притонов.

Какой лицемер! Когда дело доходило до распития пива и заключения пари, Хархеби проигрывал мне партию за партией. Теперь, когда он вернулся в Саис, он стал играть роль честного отца города.

— Это, должно быть, ужасное место, - сказала Тети тоном, который свидетельствовал о том, что она с удовольствием послушала бы больше.

— Ужаснее, чем ты можете себе представить, потому что, когда мы проснулись, проведя ночь в одном из этих мест, что мы обнаружили, кроме того, что несколько гостей были убиты.

— Убит? А, великая Исида! Расскажи мне побольше.

— Жертвой стал богатый торговец из Набатеи. Мальчику, путешествовавшему с ним, и двум телохранителям также перерезали горло.