Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 6)

— Для меня лучше согревающего, — сказал Тригонион, дрожа от вечерней прохлады.

— М-да, я бы выпил еще твоего превосходного вина, — пробормотал Дион. — Я чувствую сильную жажду.

— Может, ты чувствуешь и голод? — спросил я. Мой желудок заурчал.

— Нет! — решительно отказался он. Но ступив на порог дома, он споткнулся и закачался, а когда я протянул руку, чтобы поддержать его, то почувствовал, как он весь дрожит.

— Когда ты ел последний раз?

Он покачал головой.

— Не могу сказать наверняка.

— Ты не помнишь?

— Вчера я решился выйти на улицу, переодетый как сегодня, и купил себе на рынке немного хлеба. — Он покачал головой. — Я мог бы купить побольше, чтобы осталось на утро, но кто-нибудь мог отравить его, пока я спал…

— Так ты весь день сегодня ничего не ел?

— В последнем месте, где я жил, рабы пытались отравить меня! Даже в доме у Тита Копония я не чувствую себя в безопасности. Если рабов одного человека можно подкупить, чтобы они отравили живущего в доме гостя, значит, можно подкупить и рабов другого. Я ем только то, что готовят у меня на глазах, или то, что сам покупаю на рынке, где пищу невозможно испортить.

— У некоторых людей имеются специальные рабы, чтобы пробовать пищу своих хозяев, — сказал я, зная, что подобная практика особенно распространена в родной Диону Александрии, где рожденные от кровосмесительных браков, соперничающие друг с другом цари и их агенты вечно пытаются разделаться со своими противниками.

— Конечно, у меня был такой раб! — сказал Дион. — Как иначе я смог бы остаться в живых после покушения? Но беда в том, что умершего раба необходимо заменить новым, а пребывание в Риме истощило мой кошелек. У меня даже нет денег на то, чтобы вернуться в Александрию, когда погода наладится и откроется навигационный сезон. — Он снова споткнулся и чуть не упал на жаровню.

— Но ты на ногах не стоишь от голода! — запротестовал я, схватив его за руку и подталкивая к креслу. — Я настаиваю на том, чтобы ты съел что-нибудь. Пища в моем доме совершенно безопасна, а моя жена… — я собрался добавить что-нибудь экстравагантное по поводу кулинарных способностей Вифании, но, зарекомендовав себя в глазах гостей любителем истины, сказал вместо этого: — Моя жена не такой уж плохой повар, особенно когда готовит блюда по-александрийски.

— Твоя жена сама готовит? — спросил Тригонион. — В таком великолепном доме?

— Великолепный лом не обязательно свидетельствует о толщине кошелька своего владельца. Кроме того, ей нравится готовить, и у нее есть специальная рабыня, которая помогает ей. А вот и она сама, — добавил я, увидев, что в дверном проеме стоит Вифания.

Я собрался представить ее более обстоятельно, но меня остановило выражение ее лица. Она перевела взгляд с Диона на Тригониона и снова вернулась к Диону, который едва заметил ее в своем полуобморочном состоянии, а затем посмотрела на меня с таким хмурым видом, который я не мог объяснить даже после тридцати лет совместной жизни. Что опять я сделал не так?

— Диана сказала, что у тебя гости, — произнесла она наконец. К ней вернулся старый александрийский акцент, а тон ее стал еще более высокомерным, чем обычно. Она изучала моих посетителей так пристально, что Тригонион нервно опустил глаза, а Дион, наконец обративший на нее внимание, заморгал и заслонился рукой, словно глядел на солнце.

— Что-нибудь не так? — спросил я, втихомолку гримасничая обращенной к ней половиной лица. Я подумал, что это заставит ее улыбнуться. Но я ошибался.

— Полагаю, вы хотите что-нибудь съесть? — сказала она бесцветным голосом. То, как она поджала при этом губы, окончательно испортило бы внешность менее красивой женщины.

«Ах, вот в чем дело, — подумал я, — просто она появилась в дверях раньше, чем я заметил, и слышала мое осторожное подтверждение ее кулинарных навыков». Но даже в этом случае поднятой брови хватило бы, чтобы выказать мне свое неудовольствие. Возможно, дело в том, что сегодня мне предстояло упаковать вещи для завтрашнего путешествия и я оставил всю работу ей, пока сам развлекаюсь с гостями в своем кабинете — особенно с такими сомнительными гостями. Я посмотрел свежим взглядом на Диона в его измятой столе и оплывшем гриме и на Тригониона, игравшего своими белокурыми прядями и нервно перебиравшего складки тоги под суровым взглядом Вифании, и понял, какими они должны казаться ей. Вифании давно пришлось смириться с тем, что через наш дом прошла целая вереница лиц самой странной репутации, но она никогда не скрывала своего отвращения к тем, кто не внушал ей симпатии. Очевидно, она очень низкого мнения о египетском после и его спутнике.

— Что-нибудь съесть — да, пожалуй, — сказал я, повысив голос, чтобы привлечь к себе внимание моих посетителей, потому что оба они, казалось, были зачарованы завораживающим взглядом Вифании. — Как ты на это смотришь, Тригонион?

Маленький галл моргнул и сумел заставить себя кивнуть головой.

— И для тебя тоже, учитель, — я настаиваю! Я не позволю тебе покинуть мой дом, предварительно не подкрепившись.

Дион с усталым и смущенным видом склонил голову, дрожа от волнения и, вне всяких сомнений, от голода. Он пробормотал что-то про себя, затем наконец поднял голову и кивнул.

— Да — александрийские блюда, ты сказал?

— Что мы предложим нашим гостям? Вифания, ты меня слышишь?

Она, казалось, очнулась от своих грез и прочистила горло.

— Я могла бы приготовить лепешки по-египетски… и что-нибудь из чечевицы и колбасы…

— О да, это было бы превосходно, — сказал Дион, глядя на нее со странным выражением лица. Пусть он был философом, но голод и тошнота могут подавить разум любого человека.

Внезапно рядом с Вифанией возникла Диана. Дион, казалось, смутился еще больше, переводя взгляд с матери на дочь. Они были пугающе похожи.

Вифания удалилась так же внезапно, как и вошла. Диана задержалась еще на минуту, подражая, казалось» угрюмому выражению лица матери. Чем дольше я живу под одной крышей с женщиной, тем более таинственным существом она мне кажется, а с тех пор, как их стало две, загадочность этой тайны удвоилась.

Диана повернулась на месте и последовала за матерью той же быстрой, надменной походкой. Я посмотрел на своих гостей. «В сравнении с пониманием женщин, — подумал я, — понимание мужчин — будь это даже одетый в столу философ или галл, лишившийся своего пола, — не представляет особых трудностей».

Рабыня принесла нам еще вина и немного хлеба, чтобы мы утолили голод в ожидании, пока готовится еда. Из сада потянуло холодом, поэтому я позвал Белбона, чтобы он подбросил угля в жаровню, пока сам я закрывал ставни. Выглянув наружу, я заметил, что сумерки уже окутали атриум и лицо Минервы покрыто непроницаемой тенью.

После того как вино и немного хлеба попали к нему в желудок, Дион нашел наконец в себе силы рассказать о событиях последних дней, которые ввергли его в состояние неуверенности и страха.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Что ж, лучше начать с самого начала, — вздохнул Дион, — насколько можно, правда, найти начало в столь запутанной истории. Кое-что об этом тебе уже известно…

— Освежи мою память, — сказал я.

— Ну хорошо. Насколько я помню, Александрия всю жизнь находилась в состоянии политической нестабильности. Члены царского рода Птолемеев постоянно вели друг против друга бесконечные войны. Для жителей Александрии это заканчивалось либо кровавой резней, либо тяжелейшими налогами. Поэтому люди то и дело поднимались на бунт и прогоняли из столицы одного правителя за другим. Один Птолемей отправлялся в изгнание, другой занимал его место — я не стану утомлять тебя перечислением имен. Победитель обосновывался в Александрии с ее богатейшими житницами и царской сокровищницей. Проигравший убегал на Кипр, где принимался замышлять реванш. Я уж и не помню, который из Птолемеев находился на троне, когда ты жил в Александрии, Гордиан…

— Александр, по-моему.

— Да, верно; пару лет спустя разъяренная толпа прогнала его из города, а позже он умер при подозрительных обстоятельствах. Тогда на трон вступил брат Александра, Сотер. Восемь лет спустя Сотер умер, не оставив после себя законных сыновей. Это было двадцать четыре года назад. — Дион соединил пальцы обеих рук вместе. — Единственным законным наследником мужского пола, в жилах которого текла кровь Птолемеев, был племянник Сотера, носивший, как и его отец, имя Александр. Случилось так, что, когда Сотер умер, Александр жил здесь, в Риме, под покровительством диктатора Суллы; так впервые римляне попали в эту историю. Опираясь на поддержку римской дипломатии и на средства, занятые у римских банкиров, Александр П вернулся в Египет, чтобы предъявить свои права на трон. При этом ему пришлось жениться на своей тете, жене Сотера, потому что она отказывалась отрекаться от своего положения царицы. Итак, он женился на ней — и в скором времени убил ее. Но царица пользовалась популярностью в народе. Ее смерть разожгла в городской черни ярость.

— Такую же ярость, как в случае мятежа из-за кошки? — фыркнул Тригонион. — Боюсь подумать, на что они способны, чтобы отомстить за убийство царицы, если та еще и пользовалась всеобщей любовью!

Не забегай вперед, — откликнулся Дион, принимая свой учительский тон. — Александр II затем объявил о повышении налогов, чтобы рассчитаться с римскими банкирами. Это стало последней каплей. Через девятнадцать дней после того, как новоиспеченный царь вступил на трон, городская толпа выволокла его из дворца и убила. Они разорвали его на части, член за членом.