Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 24)

— Так почему не отступиться? Ты ведь ничем не обязан Клодии — или я ошибаюсь? Ты рассказал мне обо всем, что случилось сегодня в палатке? — Он изобразил на лице намекающую улыбку.

— Не выдумывай. Я не должен этой женщине ничего, кроме полученного от нее задатка. Но я чувствую себя обязанным.

Он кивнул.

— Диону, ты хочешь сказать.

— Да. Я отказал ему, когда он обратился ко мне за помощью. Затем уговорил себя не ходить на процесс над Асицием…

— Но ты же был болен, папа.

— Да, но был ли я так уж болен? А после того, как Асиция оправдали, я сказал себе, что теперь все закончено. Но как может быть что-то закончено, когда убийца так и не понес наказания? Как тень Диона может обрести покой? Все же мне удавалось уклоняться от висящего надо мной обязательства, удавалось загонять подобные мысли в самые дальние уголки — до сегодняшнего утра, когда ко мне пришел этот галл, чтобы поставить лицом к лицу с моей собственной ответственностью. Меня наняла Клодия, но на самом деле не только она.

— И ее брат Клодий тоже?

— Нет, я хочу сказать, что оба они всего лишь как бы действуют от лица более значительного. Начинается оно с Диона, а где заканчивается — лишь время покажет. Некие превышающие все силы, кажется, задались целью втянуть меня в это дело.

— Немезида?

— Я думал о другой богине — Кибеле. Это ее жрец был у меня вместе с Дионом и тот же жрец приходил ко мне вчера. Думаешь, это просто совпадение, что разбирательство будет идти во время праздника Великой Матери богов, посвященного именно Кибеле. Известно ли тебе, что одна из женщин рода Клодиев когда-то давно спасла из Тибра статую Кибелы, которую привезли с Востока? Разве ты не чувствуешь связи?

— Папа, с возрастом ты становишься все более религиозным, — тихо сказал Экон.

— Возможно. По крайней мере, если я не научился больше уважать богов, то я научился их бояться. Но оставим это. Скажем так: это дело между мною и тенью Диона. Мое чувство долга глубже, чем сила дурных предчувствий.

Экон серьезно кивнул. Как обычно, он понял меня.

— Что ты хочешь от меня, папа?

— Еще сам не знаю. Может быть, ничего. Может быть, только чтобы ты выслушал мои сомнения и кивнул, если в моих словах мелькнет нечто, отдаленно напоминающее здравый смысл.

Он взял меня за руку.

— Скажи, если тебе понадобится нечто большее, папа. Обещай, что скажешь.

— Обещаю, Экон.

Он выпустил мою руку и сел. Где-то в доме опять вскрикнул кто-то из близнецов. Им определенно пора бы уже спать, подумал я. Через щель в ставнях было видно, что на дворе стоит полная темнота.

— А что думает по этому поводу Вифания? — спросил Экон.

Я улыбнулся.

— С чего ты взял, что я рассказывал ей?

— Ну, должен же ты был что-то сообщить ей за ужином.

— Да — несколько сокращенную версию моего визита в сад Клодии.

— Ха! Вифания оценила бы рассказ об обнаженных купальщиках, я думаю, — засмеялся Экон.

— Возможно, но я опустил такие подробности. Так же, как и описание одежды Клодии, которое так тебя заинтриговало.

— Мне показалось, что сперва это заинтриговало тебя, папа. А появление Клодия из реки, голого, словно рыба, вытащенная из моря?

— Пропустил. Правда, я упомянул, как брат с сестрой обнимались у меня на глазах.

— И целовались?

— И целовались. Должен же я дать Вифании хоть какие-нибудь основания для сплетен?

— А что она думает по поводу обвинений Марка Целия?

— Вифания заметила вскользь, что это полная чепуха.

— Правда?

— «Невероятно, — сказала она. — Марк Целий никогда не мог бы совершить преступление. Эта женщина клевещет на него!» Я спросил, из чего она делает такой вывод, но получил в ответ лишь взгляд Медузы Горгоны. Вифания всегда питала слабость к нашему франтоватому молодому соседу. Точнее, нашему бывшему соседу, хотел я сказать.

— Ей не хватает его присутствия на улице.

— Нам всем не хватает зрелищ, которые время от времени устраивал Целий, когда стучался у своих дверей в разгар дня с всклокоченными волосами и налитыми кровью глазами, или когда расхаживал по нашей улице с проститутками из Субуры, или когда его пьяные друзья читали непристойные стихи из окон его жилища…

— Папа, хватит! — Экон давился от смеха.

— Мне кажется, смеяться тут не над чем, — сказал я, внезапно став серьезным. — Речь идет о будущем молодого человека. Если его признают виновным, то большее, на что он сможет рассчитывать, — это изгнание. Семья его натерпится позора, карьера его кончена, а все планы разрушены.

— Едва ли это достаточное наказание, если он виновен.

— Если он виновен, — сказал я. — Что мне и требуется доказать.

— А если ты обнаружишь, что он не виновен?

— Я сообщу об этом Клодии.

— А для нее есть какая-то разница? — напрямик спросил Экон.

— Тебе известно не хуже меня, Экон, что римский суд редко имеет дело с виной и невиновностью.

— Ты хочешь сказать, что Клодия может быть больше заинтересована в уничтожении Целия, чем в наказании убийцы Диона?

— Эта мысль приходила мне в голову. Брошенная женщина…

— Если только это не она его бросила, папа.

— Думаю, это мне тоже придется установить.

— Если полагаться на слухи, то Целий не первый мужчина, которого она уничтожает, — сказал Экон. — Хотя мне кажется, что ссылка и унижение — более милосердные средства, чем яд.

— Ты говоришь о сплетнях, согласно которым она отравила своего мужа три года назад?

Он кивнул.

— Говорят, что Квинт Метелл Целер был совершенно здоров, когда внезапно умер. Говорят, что его брак с Клодией никогда не был мирным и, более того, что Целер и ее брат Клодий стали закоренелыми врагами. Мнимым предлогом их раздора считалось расхождение в политических взглядах, но какой мужчина потерпит, чтобы его шурин был ему соперником в постели?

— Но кто из них нарушил права другого — Клодий… или Целер?

Экон пожал плечами.

— Полагаю, это могла решить только Клодия. Целеру не повезло; он расстался с жизнью. А теперь Целий? Похоже, любой мужчина, который встает между братом и сестрой, рискует больше, чем ему кажется.

Я покачал головой.

— Ты пересказываешь скандальные слухи так, будто уверен в их истинности, Экон.

— Лишь для того, чтобы ты как следует осознал, с какого рода людьми тебе предстоит иметь дело. Ты ведь все-таки намерен идти до конца?

— Чтобы выяснить правду относительно убийства Диона, да.

— Под покровительством Клодии?

— Она наняла меня. Обстоятельства привели ее ко мне — обстоятельства или Кибела.

— Но политически очень опасно как бы то ни было связывать себя с Клодием…

— Я так решил.

Он задумчиво почесал подбородок.