Стивен Сейлор – Когда Венера смеется (страница 21)

Я кивнул.

— Ну хорошо. Да, я хотела проконсультироваться с тобой по поводу безвременной смерти нашего общего друга Диона Александрийского.

— Нашего общего друга?

— Да, он был мне таким же другом, как и тебе. Не смотри так удивленно, Гордиан. Полагаю, что есть много вещей, которых ты не знал о Дионе. Кстати, есть также много вещей, которых ты не знаешь обо мне, несмотря на все, вероятно, доходившие до тебя слухи. Постараюсь быть краткой и говорить по сути. Именно я предложила Диону, чтобы он отправился искать у тебя помощи в ту ночь, когда его убили.

— Ты?

— Да.

— Но ты же не знакома со мной.

— И все же я о тебе знала, как ты, не сомневаюсь в этом, знал обо мне. Твоя репутация широко известна, Сыщик. Я была девочкой семнадцати лет и жила еще в доме родителей, когда Цицерон наделал столько шуму, защищая человека, обвиненного в отцеубийстве. Я помню, мой отец долго еще говорил об этом деле. Разумеется, я много лет ничего не знала о том, какую роль в этом сыграл ты, пока мне не рассказал об этом сам Цицерон — как же он любил снова и снова пересказывать тот старый случай, пока триумф над Катилиной не дал ему наконец еще более величественный повод для хвастовства! Цицерон часто, бывало, говорил о тебе моему покойному мужу; несколько раз он даже советовал Квинту обратиться к тебе за советом, но Квинт всегда был упрям, предпочитая использовать собственных людей для выслеживаний и прочих дел такого рода. Я буду честной с тобой: Цицерон не всегда отзывался о тебе высоко. То есть я хочу сказать, что время от времени, когда твое имя всплывало в разговоре, он порой употреблял слова, которые не следует повторять вслух такой респектабельной римской матроне, как я. Но нам всем приходилось рвать отношения с Цицероном, разве нет? Важно то, что, даже будучи разъяренным на тебя, Цицерон никогда не уставал превозносить твои честность и порядочность. Однажды, когда Квинт был назначен наместником в Цизальпинскую Галлию, Цицерон со своей женой Теренцией приехал навестить нас, и как-то вечером после обеда мы стали играть в игру вопросов и ответов; когда Квинт спросил Цицерона, какому человеку он доверил бы сказать правду, какой бы неприятной она ни была, знаешь, кого он назвал? Да, Гордиан, тебя. Так что видишь, когда Дион спросил нас, к кому он мог бы обратиться за помощью, имя Гордиана Сыщика сразу пришло мне на память. Тогда еще не было известно, что вы с ним знаете друг друга; мне рассказал об этом Тригонион, когда вернулся после посещения твоего дома.

— Полагаю, ты мне льстишь, — сказал я. — Значит, тебе известно, что я был знаком с Дионом в Александрии много лет назад?

— Тригонион сообщил мне об этом.

— Но как случилось, что ты знала Диона?

— Потому что он вел дела с моим братом Публием, разумеется.

— Какие дела?

— Они познакомились вскоре после того, как Дион прибыл в Рим. Им было о чем поговорить.

— Мне скорее представляется, что Диону и твоему брату понадобилось бы очень много времени, прежде чем они смогли бы найти общие интересы для разговора, учитывая, что именно твой брат подготовил захват Римом принадлежавшего Египту Кипра.

— Вода под мостом, как говорят этруски. Гораздо более важно для Диона было то, что мой брат состоит в оппозиции Помпею. Публий предложил Диону столь необходимого ему союзника в сенате. Дион предложил Публию средство надуть Помпея в его притязаниях на Египет.

— А какую роль во всем этом играла ты?

— Есть такие дотошные пожилые мужчины, которые бывают просто невыносимыми, — она бросила взгляд, выбивающий почву у меня из-под ног.

— И что Дион нашел в тебе? — упрямо спросил я.

— Возможно, мою широко известную любовь к поэзии. — Клодия элегантно пожала плечами, заставив легкий шелк скользнуть по соскам ее груди.

— Если ты и твой брат были такими друзьями и защитниками Диона, почему же он не мог остановиться в твоем доме, где он был бы в безопасности, вместо того чтобы перебираться от одного сомнительного хозяина к другому и в конце концов подставить грудь убийце?

— Дион не мог жить в моем доме по той же причине, по которой ты не можешь опустить полог этой палатки, Гордиан. Мужчина и женщина вместе, ты же понимаешь. Репутация Диона в сенате и так была достаточно шаткой, чтобы усугублять ее еще и сплетнями об аморальном поведении. Не мог он остановиться и у Публия; представь себе слухи о том, что египетский шпион составляет планы со знаменитым в Риме нарушителем общественного спокойствия. Дурная слава требует цены. Порой нашим друзьям приходится держаться от нас подальше ради их же выгоды.

— Хорошо, Дион был вашим другом, союзником или кем там еще, и вы послали его ко мне за помощью. Мне пришлось ему отказать. Несколько часов спустя он был мертв. Похоже, вы с братом не очень-то стремились его защитить?

Губы ее затвердели, а в глазах блеснул огонь.

— Равно как и ты, — ледяным тоном отрезала она, — который знал его гораздо дольше и чьи обязательства перед ним были гораздо глубже моих.

Я заморгал.

— Это так. Но даже если бы я согласился помочь Диону, я все равно не успел бы спасти его. К тому времени, когда я проснулся следующим утром, — нет, даже прежде, пока я еще спал, — Дион был уже мертв.

— Но что, если бы ты все же сказал ему «да»? Что, если бы ты согласился взять на себя безопасность Диона, начиная со следующего утра, согласился помочь ему решить, кому можно доверять, а кому нельзя? Разве после его смерти в этом случае не почувствовал бы ты, что должен представить его убийц перед правосудием?

— Возможно…

— А разве не чувствуешь ты этого теперь, из одного только уважения к вашей былой дружбе? Почему ты медлишь с ответом?

— Разве не известно всякому, кто стоит за убийством Диона?

— Кто?

— Да царь Птолемей, разумеется.

— Разве царь Птолемей подсыпал яду в суп Диона в доме у Лукцея? Разве царь Птолемей прокрался ночью к Диону в комнату и заколол его?

— Конечно нет. Кто-то действовал по поручению царя…

— Именно. Разве ты не чувствуешь, что должен добиться наказания для этого человека, хотя бы просто для того, чтобы тень Диона могла успокоиться?

— Асиция уже пытались обвинить в этом преступлении…

— И он был оправдан, такая свинья! — Ее глаза метнули огонь. — Немезида рассчитается с ним по-другому, когда придет время. Но есть еще один человек, еще более виновный, чем Асиций, который еще только должен быть выведен перед правосудием. Ты можешь помочь в этом, Гордиан.

Хотя люди в реке пи за что бы нас не услышали, я понизил голос:

— Если ты имеешь в виду Помпея…

— Помпей! Неужели ты полагаешь, что я стала бы посылать тебя против Помпея?! Все равно что посылать на арену одинокого гладиатора сражаться со слоном, — смех се прозвучал горстью песка, брошенного мне в лицо. — Нет, Гордиан, то, чего я хочу от тебя, гораздо проще и находится в пределах твоих возможностей. Сколько раз тебе приходилось расследовать обстоятельства убийства? Сколько раз ты помогал адвокатам находить улики, которые доказывали вину или невиновность обвиняемого в этом преступлении? Вот и все, что мне от тебя нужно. Я не прошу тебя свергать с трона царя или валить на землю колосса. Лишь помоги мне обратить гнев людей на человека, который убил Диона собственной рукой. Помоги мне наказать хладнокровного убийцу, который погрузил кинжал в грудь Диона!

Я испустил тяжелый вздох и отвернулся, глядя на сверкание солнца на водной глади.

— Почему ты колеблешься, Гордиан? Я оплачу твои труды, разумеется, и оплачу щедро. Но я думала, ты сам захочешь воспользоваться такой возможностью, просто из уважения к Диону. Неужели его тень даже сейчас не нашептывает тебе на ухо, взывая к отмщению? Он просил у тебя помощи, еще когда был жив…

— В последнее время такие дела — дела об убийстве — я передаю своему сыну Экону. Он моложе меня, сильнее, быстрее. Это часто бывает важно, когда ставка так высока. Чуткое ухо и зоркий глаз в трудную минуту могут спасти жизнь. А такой старик, как я…

— Но твой сын не был знаком с Дионом, верно?

— И все же, я полагаю, тебе нужен Экон.

— Что ж, ни разу не видев его, не возьмусь судить, нужен он мне или нет. Похож ли он на тебя в молодости? — Она оглядела меня с ног до головы, словно я был рабом на подмостках невольничьего рынка. Я прикусил язык, пожалев, что упомянул Экона, когда представил его наедине с этим созданием. О чем я думал, рекомендуя его Клодии?

— Оба моих сына приемные, — сказал я. — Они совсем не похожи на меня.

— Значит, они должны быть безобразной наружности, — сказала она, притворяясь разочарованной. — Выходит, что мне нужен именно ты, Гордиан, и больше говорить тут не о чем. Так ты мне поможешь?

Я колебался.

— Ради Диона?

Я вздохнул, видя, что отступать некуда.

— Ты хочешь, чтобы я выяснил, кто убил Диона?

— Нет, нет! — она покачала головой. — Разве я не ясно выразилась? Мы уже знаем убийцу. Мне нужно, чтобы ты помог собрать доказательства, чтобы обвинить его.

— Ты знаешь, кто убил Диона?

— Разумеется. Ты тоже знаешь его, я уверена. Еще несколько дней назад он был твоим соседом по улице. Его зовут Марк Целий.

Я непонимающе уставился на нее.

— Откуда тебе это известно?

Она наклонилась вперед, с отсутствующим взглядом проведя руками по бедрам. Движение сомкнуло вместе ее груди и заставило затрепетать легкий шелк, касавшийся сосков.