Стивен Сейлор – Гладиатор умирает только один раз (страница 41)

Я кивнул: мое предположение о беременности Сервилии оказалось верным.

– А Сервилия? Что скажешь о ней?

– Ах! Как ты, возможно, помнишь, последний брак Лукулла закончился скандальным разводом. Говорят, он выбрал не ту Клодию, будто другая оказалась бы правильной! – Луций Клавдий рассмеялся этой своей маленькой шутке: каждая из трех сестер Клодия прославилась тем, что ни во что не ставила своего мужа. – В настоящее время Лукулл все еще без ума от Сервилии, особенно с тех пор, как она должна подарить ему ребенка. Но Лукулл осторожен: однажды он обжегся и все такое. Говорят, что в завещании есть всевозможные поправки о том, что  Сервилия не получит ни сестерция, если с ее стороны будет замечен хоть малейший намек на неверность.

– Такое уже было?

Луций Клавдий приподнял бровь.

– Когда она была моложе, за ней всякое замечали.

– Мало ли что было в молодости. Это ни о чем не говорит.

– Возможно. Но ты видел эту женщину своими глазами. Если она действительно хочет порыбачить, у нее есть все необходимые наживки.

– Она не в моем вкусе, но я верю тебе на слово. Любопытно, что Сервилия так отличается от своего брата. Катон такой чопорный, такой порядочный.

Люций Клавдий засмеялся.

– Во-первых, они всего лишь сводные брат и сестра; возможно, Сервилия унаследовала свою неукротимую черту от своего отца. И ты знаешь, что они говорят: «одного стоика в семье более чем достаточно!»

Я кивнул.

– Ну, раз уж мы заговорили о Катоне, то он что, тоже в завещании, помимо роли опекуна своей предполагаемой племянницы?

– О, да, для него предусмотрены довольно щедрые выплаты. Ведь, Катон сыграл важную роль в продвижении предложения о триумфе Лукулла, и Лукулл благодарен ему за это. Эти двое стали верными союзниками в Сенате; новые Близнецы, как некоторые их называют.

– Несмотря на различие в философских взглядах?

– Противоположности притягиваются. Посмотри на нас с тобой, Гордиан. Могли ли два римлянина быть более разными? Но я всё-таки решил сделать тебя наследником моей этрусской фермы.

– Перестань шутить, Луций! Твоя ферма была бы для меня бесполезна, за исключением, может быть, прекрасного вина, которое выращивают на твоих виноградниках, - чашу которого я с радостью выпью прямо сейчас. – Луций хлопнул в ладоши; сразу пришел раб и наполнил мою чашу. – А что насчет Цицерона?

Луций кивнул.

– Он также назван в завещании и довольно таки щедро отмечен. И только Юпитер знает, откуда он взял бы деньги, в том числе на финансирование своей кампании за консульство в этом году! На самом деле, это скандал, насколько дорого стало баллотироваться на такую должность. Цицерон уже был вынужден просить взаймы; он в долгу не только перед Лукуллом, но и перед несколькими другими своими богатыми друзьями.

Я кивнул.

– А что скажешь о трех А, - небольшой группе греческих товарищей Лукулла?

– Все они названы в завещании в благодарность за многолетнюю верность и вдохновение.

Я задумался на мгновение.

– Дай мне разобраться в том, что ты только что мне сказал, Луций: Лукулл только недавно составил завещание, и все, кто ужинал с ним вчера, кроме меня, получат огромную выгоду от его кончины?

Луций нахмурился.

– Лукулл что, в опасности? Ему угрожали? Я думал, он позвал тебя туда, чтобы узнать об одном из своих садовников, одноглазом рабе, который, как считает Лукулл, является беглым предателем Варием.

– Да, а это был всего лишь повод посоветоваться со мной. Лукулл полностью уверен в его личности.

– Возможно ли такое?

– Нет. Мото не может быть Варием. Во-первых, у него  отсутствующий не тот глаз!

– Ты уверен в этом?

– Да. Только вчера Цицерон напомнил мне, что Серторий потерял глаз с одной стороны, а его соотечественник Варий - с другой; как выразился Цицерон, у них был полный набор глаз, как у одного человека. Я знаю, что у Сертория отсутствовал правый глаз. Я однажды сам встречался с ним, и отсюда следует, что у Вария не хватало левого глаза, как утверждает сам Лукулл. Однако у садовника Мото отсутствует правый глаз, и поэтому он не может быть Варием. Самое странное то, что Лукулл знает это, но все же убежден, что Мото и есть Варий!

– Как ты думаешь, Лукулл мог стать жертвой какой-то тщательно продуманной мистификации?

– С какой целью?

– Возможно, кто-то намеренно пытается сбить его с толку, заставить усомниться в его здравомыслии, довести до самоубийства. Это может показаться надуманным, но разве мы не видели даже более изощренные и возмутительные интриги, Гордиан, особенно если учесть, что на кон поставлены все деньги и поместье Лукулла?

Я покачал головой.

– Нет, это заблуждение возникло в собственном уме Лукулла, никто ему этого не подсказывал

– Я полагаю, ты заглянул в прошлое Мото?

– Конечно. Подальшн от Лукулла и других гостей я подробно расспросил раба; если он не носитель греческого языка, для которого латынь является вторым языком, то он отличный актер, даже лучше, чем знаменитый Росций! Я также расспросил агента Лукулла: человека, который купил Мото в Афинах с особой целью привезти его в Рим, чтобы он ухаживал за розами Лукулла. Мото родился рабом и всю свою жизнь был рабом. Он начинал как полевой рабочий у какого-то богатого афинянина, но благодаря способностям и упорному труду он, в конце концов, стал классным садовником. Нет причин думать, что он кто-то другой. Бедный парень!

– Почему ты его так называешь?

– Потому что, если кто-то не сможет убедить Лукулла в его ошибке, он почти наверняка станет действовать так, как будто Мото и есть Варий. Несчастный раб будет одет как плененный полководец, проведен по улицам Рима, над ним будут насмехаться и унижать, беспощадно избивать, и, в конце концов, скинут с Тарпейской скалы.

– Конечно, нет! Разве весь смысл твоего визита не в том, чтобы проверить личность этого человека и успокоить разум Лукулла?

– Скорее наоборот; Лукулл ожидает, что я найду доказательство того, что Мото – это Варий, несмотря на все доказательства обратного. Для Аида с логикой или здравым смыслом; он хочет, чтобы я подтвердил то, что он уже «знает» - является ли это правдой это или нет!

– О, боги! Но если Лукулл попытается выдать этого садовника за Вария, слухи о допущенной ошибке наверняка распространятся, если не до триумфа, то после него. Лукулл станет посмешищем…

– А Мото умрет ужасной смертью.

– Да! Ситуация сумасшедшая! – воскликнул Луций.

– И все же, - сказал я, - Лукулл вряд ли сумасшедший. Безумцы не завоевывают половину Азии, не строят самые впечатляющие сады в Риме и не контролируют огромные финансы в империи – ведь так? Безумцы не говорят о спасении городов для общего блага потомков; они не любят философию, искусство и культуру.

– Это все очень странно. Если только…

– О чем ты думаешь, Луций?

Он проницательно посмотрел на меня.

– В точности о том, о чем думаешь и ты, мой старый друг. Разве после стольких лет мы не читаем мысли друг друга? Иногда здравомыслящие люди сходят с ума – из-за какого-то ужасного события, или потому, что боги решили сделать их такими, или просто как побочный эффект ...

Я кивнул.

– Да, это именно то, о чем я подумал: побочный эффект. Как мы наблюдали на протяжении многих лет, существует много ядов, которые вводятся в дозах, которые не могут полностью убить жертву, и могут вызвать психическое расстройство. Если кто-то, упомянутый в завещании Лукулла, стал нетерпелив и попытался поторопить события…

Но вся яства со стола Лукулла пробуются заранее; он сам сказал тебе, что в этом отношении ему нужно проявлять осторожность.

– И все же, - сказал я, - если мужчина – или женщина – достаточно умны и решительны, такой человек мог бы найти способ подсыпать яд даже такому осторожному и хорошо охраняемому человеку, как Лукулл.

– Умный и решительный – это определенно характеризует любого члена ближайшего окружения Лукулла, – Луций мрачно посмотрел на меня, затем поморщился и покачал головой. – Нет-нет, Гордиан, мы, конечно, ошибаемся! Мы говорим не о головорезах и змее. Такие люди, как Цицерон и Катон, не прибегают к убийствам для личного продвижения! Марк, безусловно, любит своего старшего брата; и, насколько нам известно, Сервилия тоже любит своего мужа. Что касается трех «А», то каждый из них в своем роде гений. Абсурдно, что мы сидим здесь и размышляем, кто из них может быть хладнокровным отравителем, особенно когда мы не можем представить, как Лукуллу можно преподнести яд.

Его пылкость меня отрезвил.

– Возможно, ты прав, Луций. Я не хочу быть безрассудным. И все же я не могу стоять в стороне и смотреть, как невиновного человека может постичь такая ужасная судьба.

Луций пожал плечами.

– Мы не знаем наверняка, что Лукулл в данный момент в опасности, так ведь?

– Я имел в виду не Лукулла! Я имел в виду раба, Мото.

– Ах! – он с сомнением кивнул. В общем, я очень любил Луция Клавдия; но он был продуктом своего патрицианского воспитания, с рождения обученным никогда не испытывать сочувствия к рабам, и он просто не мог приравнять судьбу человека, подобного Мото, к судьбе такого человека, как Лукулл. Он пронизывающе посмотрел на меня. – Возможно, здесь фигурирует яд, но никто не намеревается кого-то травить.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался я.