Стивен Пинкер – Язык как инстинкт (страница 7)

Пусть вас не вводят в заблуждение английские глаголы go, stay, came или фразы вроде one time, употребленные будто не к месту. Это не ошибочно использованные английские слова, а систематическое соблюдение грамматики гавайского креольского: в речи его носителей ранее полнозначные слова стали использоваться в роли вспомогательных глаголов, предлогов, падежных показателей и относительных местоимений. По всей видимости, именно так и возникает большинство грамматических показателей в хорошо известных языках. В английском, например, показатель прошедшего времени -ed, вероятно, восходит к форме прошедшего времени глагола do 'делать' – did: так, фраза he hammered 'он ударил молотком' первоначально имела вид he hammеr-did. Таким образом, креольские языки – это полноценные языки, с регламентированным порядком слов и грамматическими показателями, чего не было в иммигрантских пиджинах, и в то же время в креольских языках нет ничего заимствованного из речи колонизаторов, кроме звучания слов.

Бикертон отмечает, что если грамматика креольского языка по большей части является продуктом мыслительной деятельности детей и не подвергается влиянию сложного языка, который они слышат от родителей, то это может указывать на врожденность грамматического механизма в нашем сознании. Он утверждает, что в грамматике креольского языка, представляющей собой смесь грамматик неродственных языков, проявляется их необъяснимое сходство. Общая базовая грамматика, добавляет он, также выражается в ошибках, которые дети совершают, осваивая более популярные и развитые языки, будто какой-то древний узор, пробивающийся из-под тонкого слоя побелки. Когда маленький ребенок говорит по-английски следующие фразы, он неосознанно строит предложения, грамматичные во многих креольских языках:

Why he is leaving? 'Почему он уходит?'

Nobody don't likes me 'Никто меня не любит'.

I'm gonna full Angela's bucket 'Я наполню корзинку Анджелы'.

Let Daddy hold it hit it 'Пусть папа ударит по мячу бейсбольной битой, которую он держит'.

Утверждения Бикертона спорны, так как основаны на его собственной реконструкции событий, произошедших десятилетия или века назад. Однако его главная идея подкрепляется двумя недавними экспериментами, в которых процесс создания креольского языка детьми изучался в режиме реального времени. Эти открытия, как и многие другие, были получены при изучении жестовых языков глухих. Вопреки всеобщему заблуждению жестовые языки не являются просто набором жестов и пантомим, изобретением педагогов или закодированным устным языком, распространенным в том или ином сообществе. Жестовые языки есть везде, где есть неслышащие люди, и они все представляют собой отдельные, полноценные языки с грамматическим аппаратом, устроенным так же, как и в языках мира, имеющих звуковую форму. Американский жестовый язык, например, не похож на английский и на английский жестовый, особенности согласования и родовая система в нем больше напоминают системы в языке навахо или языках банту.

До недавнего времени в Никарагуа вовсе не было жестовых языков, так как неслышащие не контактировали друг с другом. Когда в 1970 году власть в Никарагуа перешла к сандинистскому правительству и состоялась реформа системы образования, были созданы первые школы для неслышащих. Обучение было направлено на натаскивание детей читать по губам и говорить, но результаты были плачевны, как и в других случаях обучения чтению по губам. Однако это не имело значения. На игровых площадках и в школьных автобусах дети разрабатывали собственную систему знаков, обмениваясь жестами, которые они используют дома, общаясь с членами семьи. Вскоре сложилась знаковая система, известная сейчас под названием Lenguaje de Signos Nicaragüense 'Никарагуанский жестовый язык' (НЖЯ). Сейчас НЖЯ на разном уровне используется молодыми людьми с нарушениями слуха в возрасте от 17 до 25 лет, которые придумали его, когда им было по 10 лет или чуть больше. По сути, это пиджин. Каждый говорящий на языке жестов использует его по-разному, и каждый опирается на многозначные, подробные описания, а не на систематическую грамматику.

Однако у детей вроде Майелы, чья школьная жизнь началась, когда им было около четырех лет, а значит, НЖЯ уже существовал, и у более младших учеников все устроено по-другому. Их жестовый язык более свободный и лаконичный, жесты более абстрактны и менее похожи на пантомиму. После тщательного изучения оказалось, что их язык настолько отличается от НЖЯ, что даже получил собственное название – Idioma de Signos Nicaragüense 'Никарагуанский жестовый идиом' (НЖИ). НЖЯ и НЖИ сейчас исследуются психолингвистами Джуди Кегль, Мириам Эбе Лопес и Энни Сенгас. Судя по всему, НЖИ – это креольский язык, возникший одномоментно тогда, когда маленькие дети оказались в окружении старших ребят, общающихся на жестовом пиджине. Бикертон так и предсказывал. НЖИ спонтанно обрел стандартизованную форму – все дети использовали его одинаково. Они привнесли в него много грамматических конструкций, которых не было в НЖЯ, и избыточные описания стали для них не так необходимы. Люди, использующие НЖЯ (пиджин), могут сделать жест, означающий «говорить с кем-то», а затем рукой показать направление от говорящего к слушающему. В то же время в НЖИ (креольском языке) жест с этим значением и представляет собой движение рукой от точки, символизирующей говорящего, к точке, символизирующей слушающего. Такой прием распространен во многих жестовых языках и, по своей сути, идентичен грамматическому согласованию в устной речи. Благодаря наличию системной грамматики НЖИ очень выразителен. Ребенок может посмотреть фантастический мультфильм и пересказать другому его сюжет. Дети используют НЖИ для создания шуток, стихотворений, историй, рассказов о жизни, он становится чем-то вроде клея, который скрепляет сообщество. Так на наших глазах рождается язык.

НЖИ представляет собой продукт коллективной деятельности многих детей, общающихся друг с другом. Если мы хотим связать богатство языка с устройством детского разума, нам, конечно же, нужно увидеть, как каждый ребенок вносит свою лепту в сложную грамматическую структуру, созданную до него. И снова исполнить наше желание помогает изучение людей с нарушениями слуха.

Когда неслышащие младенцы воспитываются родителями, использующими жестовый язык, они осваивают его так же, как все дети осваивают языки. Однако неслышащие дети со слышащими родителями (а таких большинство) не имеют возможности контактировать с носителями жестового языка во время взросления и иногда даже намеренно держатся от них на расстоянии воспитателями, которые придерживаются устной традиции и стремятся поэтому научить таких детей читать по губам и ими активно артикулировать, хотя большинство людей с нарушениями слуха и осуждают эти авторитарные меры. Когда неслышащие дети вырастают, они начинают искать сообщества таких, как они, и осваивать жестовый язык, используемый в средствах массовой информации, которые им доступны. Но к тому времени обычно бывает слишком поздно – они мучаются в попытке выучить жестовый язык, словно пытаются разгадать сложную головоломку (с подобными проблемами сталкиваются слышащие взрослые, когда изучают иностранный язык). Уровень владения жестовым языком у таких людей гораздо ниже, чем у тех, кто освоил его в детстве. Это похоже на то, как людей, иммигрировавших во взрослом возрасте, выдают акцент и очевидные грамматические ошибки. Получается, что среди нормальных с точки зрения неврологии людей только неслышащие способны дожить до взрослого возраста, не освоив никакого языка. Сложности, с которыми они сталкиваются, подтверждают, что полноценное освоение языка должно происходить в определенном, благоприятном для этого, детском возрасте.

Психолингвисты Дженни Синглтон и Элисса Ньюпорт исследовали глухого мальчика девяти лет, которому они дали псевдоним Саймон, и его родителей, также с нарушениями слуха. Родители Саймона освоили жестовый язык только в возрасте 15 и 16 лет, и, как результат, освоили его плохо. В американском жестовом языке (АЖЯ), как и во многих других, можно переместить слово в начало предложения и добавить к нему приставку или суффикс (в АЖЯ это выражается поднятыми бровями и приподнятым подбородком), чтобы обозначить, что это слово является темой предложения (приблизительно как в английском предложении Elvis I really like 'Элвис мне правда нравится'). Но родители Саймона редко использовали эту конструкцию, а когда использовали, делали ошибки. Например, однажды отец Саймона хотел выразить мысль My friend, he thought my second child was deaf 'Мой друг думал, что мой второй ребенок глухой', но у него вышло My friend thought, my second child, he thought he was deaf 'Мой друг думал, мой второй ребенок, он думал, что он глухой' – бессвязный поток жестов, который нарушает не только правила грамматики АЖЯ, но и, согласно теории Хомского, правила универсальной грамматики, которая лежит в основе всех естественных человеческих языков (позже мы увидим почему). Помимо этого, родители Саймона не смогли освоить систему глагольного спряжения. Глагол дуть в АЖЯ выражается разжатием кулака, расположенного горизонтально на уровне губ, что напоминает струю воздуха. Любой глагол в АЖЯ может быть изменен с целью передать длительность действия: носитель быстро повторяет жест, сопровождая его дугообразными движениями. Глагол также можно модифицировать, чтобы обозначить множество объектов, над которыми совершается действие (например, задувать несколько свечей): для этого надо выполнить жест, направленный в одну сторону, а затем повторить его, но завершить в другой. Изменения глагола могут быть использованы в одном из двух порядков: можно дуть по полукругу влево, затем вправо и затем повторить, а можно дважды дуть влево, а затем дважды – вправо. В первом случае это будет означать «задуть свечи на одном торте, затем на втором, затем снова на первом и на втором»; во втором случае – «долго задувать свечи на одном торте, а затем долго на втором». Этот элегантный набор правил был недоступен родителям Саймона. Они применяют эти модификации непоследовательно и никогда не используют их одновременно. Иногда случайно могут использовать их один за другим, грубо соединяя жестами, обозначающими «затем». Во многом родители Саймона были похожи на тех, кто общается на пиджине.