Стивен Кью – Часы, которые открывают двери (страница 5)

– Не бойтесь, – тихо сказал Мистер Секунда. – Это просто мир вспоминает, что он умеет быть другим.

Стена перед ними изменилась первой. Пыль с неё будто слетела сама собой, и на её поверхности проступили тонкие линии. Они сплетались, закручивались, образовывали узор, похожий на карту, часы, звёзды – всё сразу и ничего определённого. И в центре узора проявились контуры двери. Сначала слабые, как воображение. Потом – всё яснее. И вот уже можно было увидеть раму, едва заметную ручку, кое-где неровности, будто её вырезали не плотники, а сама реальность.

– Вот она, – прошептал Артём. – Дверь… которой не должно быть.

– Дверь, – подтвердили часы. – И не просто дверь. Это граница. Между «как есть» и «как может быть». Между привычным и настоящим. Между миром, который устал, и миром, который ещё хочет жить.

Лея вдруг поняла, что её сердце колотится так сильно, что она слышит его почти как отдельный звук. Страшно? Да. Невероятно? Да. Правильно? Почему-то тоже да. Как будто всё, что она чувствовала последние месяцы, готовилось именно к этому моменту.

– Если мы туда войдём… – осторожно начал Артём. – Мы сможем вернуться?

Мистер Секунда помолчал.

– Скорее всего, да, – честно ответил он. – Но вернётесь ли вы прежними – вопрос другой.

Артём усмехнулся, но как-то по-взрослому.

– Прежними, кажется, быть уже поздно.

Лея протянула руку к ручке. Металл был прохладным. И в то же время живым – будто дверь чувствовала её прикосновение и вздрогнула. На долю секунды Лея закрыла глаза. Она знала: сейчас – та граница, когда можно ещё передумать. Разжать пальцы. Сказать: «Извините, я не готова, я просто школьница, я не герой книг». И всё снова станет как раньше. Серо. Скучно. Правильно.

Она открыла глаза.

– Я готова, – сказала она неожиданно твёрдо.

– Тогда не задерживайтесь, – сказал Мистер Секунда уже без шуток. – Время – штука упрямая. Оно не любит тех, кто вечно сомневается.

Она посмотрела на Артёма.

– Готов?

Он кивнул.

– Если мы сейчас не пойдём, я себе этого не прощу, – сказал он. – И потом, вдруг там дадут нормальную еду без столовой котлеты?

Лея тихо рассмеялась. Смех получился лёгким, как вдох. В самый страшный момент Артём снова подарил ей именно то, что нужно – чуть-чуть света.

Она сжала ручку крепче.

И дверь, которой не существовало ни в одном школьном плане, которую никто никогда не строил и которую никто, кроме них, не увидел бы… слегка дрогнула. Как будто тоже набралась смелости.

– Раз… – шёпотом сказала Лея.

– Два… – добавил Артём.

И на «три» они толкнули её.

Дверь не просто открылась – она как будто выдохнула. Сначала из щели вырвался тонкий поток холодного воздуха, пахнущего чем-то незнакомым: не пылью школы, не мокрым асфальтом, не столовской едой. Там было что-то свежее, как утро, которого ещё не было, и что-то старое, как воспоминание, которого нельзя вспомнить до конца.

А потом – всё сразу изменилось.

Пол ушёл из-под ног, хотя ноги продолжали стоять. Воздух будто растянулся, стал вязким, как тянущийся карамельный ирис. Звук окончательно замедлился: далёкий звонок на урок превратился в один длинный протяжный гул, как если бы кто-то держал последнюю ноту на пианино и никак не мог оторвать пальцы. Серый свет чердака поплыл, вспыхивая то золотистыми, то синеватыми всполохами.

– Не бойтесь, – успел тихо сказать Мистер Секунда. – Это всего лишь граница. Она всегда немного… странная.

Лея сделала шаг вперёд. Или назад. Или в сторону – сложно было понять, куда именно, потому что направление вдруг перестало иметь значение. Взгляд её прыгнул от двери к Артёму, от Артёма к собственным рукам, а потом к чему-то, что вообще нельзя было описать словами. Мир вокруг начал складываться и раскладываться, как бумажный кораблик, который кто-то превращал то в журавлика, то в самолётик, то снова в лист.

Артём, естественно, попытался пошутить, чтобы хоть как-то удержаться за привычную реальность:

– Если это так выглядит каждый раз, когда ты решаешь поменять мир, я понимаю, почему взрослые предпочитают сидеть на диване…

Но слова вылетели необычно медленно, словно каждый звук был отдельным шариком мыла, который поднимался в воздух и лопался только через пару секунд.

Лея почувствовала, как у неё заложило уши. Сердце билось то слишком быстро, то вдруг замедлялось, подстраиваясь под странный ритм вокруг. Она крепко сжала в руке часы, как якорь. Тепло от Мистера Секунды стало сильнее, плотнее, словно он специально отдавал ей часть своей силы, чтобы она не потерялась в этом между.

– Держись за меня, – успела сказать она Артёму.

Он уже и так держался. Его пальцы вцепились в её рукав так крепко, что ткань чуть не треснула. Но Лее от этого хватания было не страшно – наоборот. Она почувствовала, что они уже не просто «Лея» и «Артём», а как будто один общий шаг в неизвестность.

И вдруг всё стало… тихо.

Не так тихо, как на чердаке. Совсем по-другому. Тишина здесь была не пустой, а наполненной. Как если бы кто-то выключил все привычные звуки, чтобы дать услышать что-то очень-очень далёкое и важное. В этой тишине слышно было, как тикают часы у неё в руке. Каждое «тик» было похоже на лёгкий удар по воде, от которого расходятся круги.

Лея осторожно открыла глаза.

Она стояла не на чердаке. И не в городе. И вообще… не очень понятно где.

Под ногами у неё была не доска, не асфальт, а что-то, напоминающее светлый туман, по которому можно было идти, как по мягкому ковру. Он слегка пружинил, но не проваливался. Вокруг не было стен. И в то же время было ощущение, что они находятся в комнате. Огромной, прозрачной, из воздуха и света.

– Ух ты… – выдохнул Артём. – Лей… мне кажется, мы официально не в расписании уроков.

над ними простиралось небо – но не такое, к которому они привыкли. Оно выглядело как смесь рассвета, заката и ночи одновременно. В одной стороне пламенели розовые полосы, как от восходящего солнца. В другой – небо переливалось фиолетовым и глубоким синим, усыпанным звёздами. А прямо над головой нежно светилась полоска, похожая на млечный путь, только гораздо ближе, живее.

Где-то вдали что-то мерцало, как городские огни ночью, но эти огни были мягче, как дыхание. Они то приближались, то отдалялись, меняя форму, словно пытались вспомнить, какими им быть.

– Это… что? – шепнула Лея, боясь говорить громко, чтобы не потревожить это хрупкое пространство.

– Это… между, – ответил Мистер Секунда. Его голос звучал как-то особенно ясно. – Место между вашим миром и Городом Чудес. Здесь ничего ещё не стало собой окончательно. Тут живут «почти», «скоро» и «может быть».

– Звучит как моё домашнее задание по математике, – пробормотал Артём. – Вечно «почти сделано» и «может быть сдано завтра».

Часы тихо звякнули – то ли от смеха, то ли от лёгкого раздражения.

– Юмор – неплохой способ не сойти с ума, – признал Мистер Секунда. – Но сейчас всё же советую быть чуть внимательнее. Это место немного… капризное. Если потеряешь себя, оно начнёт подстраиваться под твой страх или под твою усталость. А нам это не нужно.

Лея почувствовала, как слова о «потерять себя» отозвались лёгким холодком в груди. Она слишком хорошо понимала, что значит слово «усталость от мира». Но здесь, среди этого странного неба и мягкого тумана, ей вдруг стало легче дышать. Как будто вместе с воздухом она вдохнула возможность быть не только «правильной». Не только «удобной».

– А ты? – спросила она часы. – Ты здесь был раньше?

– Был, – коротко ответил Мистер Секунда. – Очень давно. Когда дорога между мирами была широкой и по ней постоянно кто-то ходил. Но потом люди стали считать чудеса детской болезнью, которую нужно поскорее перерасти. Дорога сузилась, заросла сомнениями, её почти забыли. Теперь пройти по ней сложнее. Но вы уже сделали половину дела.

– Половину? – взвыл Артём. – А это, по-твоему, что – пробная версия?

– Это – шаг, – спокойно сказал Мистер Секунда. – Самый важный. Вы ушли из мира, где всё давно решено за вас. Теперь вам придётся решать самим.

Лея сделала ещё один шаг вперёд. Туман под ногами слегка подсветился. На секунду показалось, что прямо под прозрачной поверхностью промелькнуло что-то знакомое: качели во дворе, её комната, окно, за которым серел город. Но стоило моргнуть – вид исчез.

– Тут показывается то, что вы оставили, – пояснил Мистер Секунда. – Чтобы вы могли убедиться: это было. Но теперь не держит вас так крепко.

Артём вдруг застыл.

– Я… вижу наш класс, – тихо сказал он. – Учитель истории опять путает даты. Маша что-то пишет в телефоне. Даня тянет руку, чтоб лишний раз умничать. И я… сижу и изображаю веселье.

– И что ты чувствуешь? – мягко спросила Лея.

Он задумался. На лице у него промелькнули сразу несколько эмоций: лёгкая тоска, раздражение, немного… стыда?

– Чувствую, что… если бы сейчас остался там, то через десять лет, наверное, вспоминал бы это место так, как взрослые вспоминают школу, – будто это было чем-то важным, – медленно произнёс Артём. – А на самом деле это… не всё. Это только кусочек. Маленький.

Лея кивнула. Она понимала это ощущение. Внутри словно стало чуть свободнее. Как будто кто-то расстегнул одну из десятков невидимых пуговиц, которыми мир застёгивал тебя в «правильную форму».

– Ладно, – вздохнул Артём, встряхнулся и показал привычную улыбку. – Раз уж мы официально в «между», предлагаю двигаться в сторону «куда-то». Вечером мне всё равно никто не поверит, где я был.