Стивен Крейн – Третья фиалка (страница 18)

— Пурпур, с этой минуты ты заткнулся!

Флоринда вновь забралась на диван, уютно свернулась на нем и закурила новую сигарету. Мужчины сменили тему и заговорили об успешных живописцах, привычно именуя их работы «мерзостью».

Глава XXI

Утром, возвращаясь домой с двумя гигантскими тортами к кофе, чтобы позавтракать ими с приятелями, Пеннойер увидел, как с конки спрыгнул молодой человек.

— Привет! Эй, Билли, привет! — закричал он.

— Здравствуй, Пенни! — ответил Хокер. — Что ты здесь делаешь в такую рань?

Часы недавно пробили девять.

— Решил вот к завтраку купить кое-что, — сказал Пеннойер, размахивая тортами. — Как ты, старик? Хорошо отдохнул?

— Превосходно.

— Работал много?

— Да нет, не очень. Как наши?

— Отлично. Пойдем, заодно поешь, — позвал его Пеннойер, распахивая дверь берлоги.

Морщинистый в расстегнутой у ворота рубашке варил кофе. Большое Горе сидел на стуле и пытался стряхнуть с себя остатки сна. Завидев Хокера, они хором закричали:

— Да это же Билли Хокер, рыжий черт!

— Как там наш волк, ребята? Все торчит у двери?

— Скажешь тоже, «торчит у двери»! Караулит на лестнице черного хода, и чуть что — уже здесь. Завтра явится сюда вместе с домовладельцем. Мистер Домовладелец, позвольте представить вам мистера Волка, явившегося к нам прямиком из Голодного края. Знакомьтесь, Мистер Волк, мистер Домовладелец.

— Неужели так плохо? — спросил Хокер.

— Хуже некуда, голову даю на отсечение, хотя мы и знаем, что легкие пути бывают только в раю. Позавтракаешь? Я имею в виду чашечку кофе и кусочек торта?

— Нет, ребята, спасибо, я сыт.

Морщинистый посадил на рубашку еще несколько пятен, Горе пролил кофе на себя, один лишь Пеннойер донес свою чашку до стола без приключений. Весело сбросив на пол несколько рисунков, художники освободили место для завтрака и, весело улыбаясь, расселись.

— Ну что, Билли, добро пожаловать обратно в нашу банду? Как там деревня? Много работал?

— Да нет, не очень. Все больше по мелочи. А как вы, ребята?

— Вчера приходила Кутерьма. Выглядит потрясающе. Новость о том, что ты скоро вернешься, ее, похоже, обрадовала.

— В самом деле? Пенни, к вам, случайно, никто не приходил заказать мне портрет стоимостью в десять тысяч долларов?

— He-а. Зато был багетных дел мастер, принес счет. Я сказал ему…

Немного погодя Хокер прошел по коридору и распахнул дверь своей просторной студии. Изумительный свет, лившийся через большое окно высоко над головой, будто бы свидетельствовал о том, что совсем недавно здесь кто-то прервал работу и уехал в деревню.

На высоком датском мольберте красовалась неоконченная «Девушка в яблоневом саду», пол густо усеивали эскизы и этюды. Хокер взял трубку и набил ее табаком из золотисто-коричневой банки, с которой не расставался. Потом уселся на стул, извлек из кармана конверт, вытащил из него две фиалки, положил на ладонь и уставился на них неподвижным взглядом. Со стен студии на него, равно как и на цветы в его руке, равнодушно взирали написанные им когда-то полотна в тяжелых золоченых рамах.

Некоторое время спустя к нему ураганом ворвался Пеннойер:

— Эй, Билли, пойдем со мной, там… Что это с тобой?

Хокер поспешно спрятал фиалки в конверт, сунул его в карман и ответил:

— Ничего.

— Но мне показалось… — сказал Пеннойер, — мне показалось, что ты чем-то расстроен. Да и потом… по-моему, у тебя в руке что-то было.

— Говорю тебе, со мной все в порядке! — закричал Хокер.

— Да? Ну, тогда прости… Вообще-то я хотел тебе сказать, что к нам пришла Кутерьма. И она хочет тебя видеть.

— Хочет меня видеть? Но зачем? — спросил Хокер. — И почему она тогда не пришла сюда, в мастерскую?

— Чего не знаю, того не знаю, — пожал плечами Пеннойер. — Она послала меня тебя позвать.

— Ты думаешь, я… Впрочем, понятно. С одной стороны, она пытается заработать себе репутацию неприятного человека — с другой, считает, что, явившись сюда, проиграет по ряду воображаемых позиций. А если она встретится со мной у вас, у нее будут все возможности вести себя преотвратно… Спорю на что угодно, что так оно и есть.

Когда они вошли в комнату, Флоринда смотрела в окно, стоя спиной к двери.

Повернувшись к ним, она выпрямила спину и мрачно произнесла:

— Что, Билли Хокер, не рад видеть верную подругу?

— О господи! А ты, наверное, подумала, что я, увидев тебя, начну от восторга кувыркаться в воздухе?

— Ты слышал, что я иду мимо твоей двери, но даже не вышел! — бросила Флоринда с обидой и возмущением в голосе.

Хокер казался расстроенным и удрученным.

— О господи! — опять воскликнул он и в отчаянии махнул рукой.

Флоринда вновь отвернулась к окну. В последовавшем за этим разговоре она участия не принимала, за исключением тех моментов, когда у нее появлялась возможность придраться к каким-то словам Хокера и вставить короткую презрительную фразочку. Тот ничего не отвечал и лишь поглядывал в ее сторону.

Наконец он сказал:

— Ну все, мне пора, надо браться за работу.

Флоринда все так же смотрела в окно.

— Пока, ребята! — стал прощаться Хокер. — До скорого.

Когда за ним захлопнулась дверь, Пеннойер с извиняющимся видом произнес:

— Билли сегодня немного не в духе.

— С чего бы это? — спросил Горе.

— Не знаю. Но когда я пришел его позвать, он сидел на стуле и глядел на…

Он бросил на Флоринду взгляд и умолк.

— На что же он глядел? — спросила девушка, отворачиваясь от окна.

Пеннойер, казалось, смутился.

— Да не знаю я… ерунда какая-то… мне показалось… там было очень плохо видно. К тому же я не воспринял это всерьез.

Флоринда подозрительно вгляделась в его лицо и повелительным тоном спросила:

— На что он глядел?

— Говорю тебе, ни на что! — воскликнул Пеннойер.

Флоринда посмотрела на него и в нерешительности задумалась. Потом тихо молвила:

— Ну же, Пенни. Скажи мне.

— Ни на что он не глядел, понимаешь ты это или нет? Ни на что! — непоколебимо воскликнул он. — Я просто пошутил. Сядь, Кутерьма, и выкури сигаретку.

Она повиновалась, но продолжала бросать на него взгляды с выражением сомнения на лице. Потом доверительно попросила еще раз:

— Давай, Пенни, скажи мне. Я по тебе вижу — что-то такое там все-таки было.