Стивен Кинг – Страна радости (страница 10)
– Вас ждет интересная, плодотворная жизнь, мои юные друзья. Вы сделаете много хорошего и приобретете замечательный опыт. Но я надеюсь, вы всегда будете вспоминать время, проведенное в «Стране радости», как что-то особенное. Мы не продаем мебель. Мы не продаем автомобили. Мы не продаем землю, дома или пенсионные фонды. У нас нет политических пристрастий. Мы продаем
Он сошел с трибуны, еще раз поклонился и покинул сцену все той же болезненной походкой, высоко поднимая ноги. Лишь тогда раздались аплодисменты. Он произнес одну из лучших речей, которые я когда-либо слышал, потому что в ней была правда, а не конское дерьмо. И много ли лохов могут написать в своем резюме:
Капитанами назначили сотрудников, которые работали в «Стране радости» с давних пор, а в межсезонье колесили по стране с передвижными парками развлечений. Многие также состояли в Комитете парковых услуг. Последнее означало, что они должны быть в курсе регулирующих постановлений штата и федерального центра (в 1973 году совсем не жестких) и разбираться с жалобами посетителей. В то лето большинство жалоб касалось запрета курения.
Нашу команду возглавил энергичный низкорослый мужчина по имени Гэри Аллен, лет семидесяти с небольшим, который также заведовал «Тиром Энни Оукли», только после первого дня никто этот аттракцион так не называл. На Языке тир именовался стребах, а Гэри – стребахским агентом. Семеро членов команды «Бигль» встретились с ним на его территории, когда он раскладывал винтовки, прикрепленные цепочками к стойке. И моей первой официальной работой в «Стране радости», так же, как у Эрин, Тома и еще четырех парней нашей команды, стало размещение по полкам призов. Гордостью заведения были большие мохнатые набивные зверушки, которых редко кто выигрывал… хотя Гэри говорил, что при большом наплыве он каждый вечер отдавал хотя бы одну.
– Я люблю азартных стрелков, – сообщил он нам. – Да, люблю. А из них я больше всего люблю кругляшек, то есть симпатичных девушек, а лучшие кругляшки – те, что любят глубокий вырез и при стрельбе наклоняются вперед, вот так. – Он схватил винтовку двадцать второго калибра, переделанную под пневматику для стрельбы би-би[10] (кроме того, при каждом нажатии на спусковой крючок раздавалось громкое и приятное слуху «БАХ!»), и наклонился вперед, чтобы продемонстрировать.
– Если это делает парень, я говорю ему, что он заступил за черту. Кругляшка? Никогда.
Ронни Хьюстон, очкастый, тревожно-мнительный молодой человек в бейсболке Университета Флориды, признался:
– Я не вижу никакой черты, мистер Аллен.
Гэри посмотрел на него, уперев руки в несуществующие бедра. Джинсы держались на них вопреки закону всемирного тяготения.
– Послушай, сынок, я хочу, чтобы ты усвоил три важных момента. Готов?
Ронни кивнул. Он выглядел так, будто ему хотелось записать каждое слово. И спрятаться за нашими спинами.
– Момент первый. Ты можешь называть меня Гэри, или Папаня, или «а-ну-иди-сюда-старый-ты-хрыч», но я не школьный учитель, так что забудь про мистера. Момент второй. Я больше не хочу видеть эту гребаную школьную шапку на твоей голове. Момент третий. Черта там, где я скажу. И так каждый вечер. Я могу это сделать, потому что она у меня в го-ло-ве. – Он постучал пальцем по впалому, испещренному сосудами виску, чтобы подчеркнуть свою мысль, потом ткнул в призы, в мишени и в стойку, куда глупые кролики – они же лохи – выкладывали свои денежки. – Все это у меня в го-ло-ве. Это мысленная черта. Усек?
Ронни не усек, но энергично кивнул.
– А теперь скинул эту жабью шапку. Найди себе козырек с надписью «Страна радости» или шапку Хоуи, Счастливого пса. Считай это работой номер раз.
Ронни живо смахнул с головы бейсболку с буквами «УФ», вышитыми над козырьком, и сунул в задний карман. В тот же день – думаю, в течение часа – он обзавелся бейсболкой с изображением Хоуи, на Языке именуемой песболкой. Три дня над ним подшучивали и звали его салагой, после чего он отправился на автомобильную стоянку, нашел отличное масляное пятно, бросил в него песболку и потоптал от души. Надел – и она выглядела как надо. Или почти. Самому Ронни выглядеть как надо не удавалось. Есть люди, которые до конца своих дней остаются салагами. Я помню, как однажды Том подобрался к нему и сказал, что на песболку хорошо бы помочиться, чтобы добавить ей той самой недостающей малости. Но, увидев по лицу Ронни, что тот воспринял совет абсолютно серьезно, дал задний ход и пробормотал, что того же эффекта можно добиться, окунув песболку в Атлантический океан.
А пока Папаня оглядывал свою команду.
– Кстати, о симпатичных дамах. Я вижу одну среди нас.
Эрин скромно улыбнулась.
– Голливудская девушка, детка?
– Да, мистер Дин так и сказал.
– Тогда тебе надо повидаться с Брендой Рафферти. Она начальник номер два, а также матушка парковых девушек. Она снабдит тебя одним из этих пикантных зеленых платьев. Скажи ей, что ты хочешь супер-мини.
– Держи карман шире, старый развратник, – ответила Эрин, и они вместе с Гэри дружно расхохотались.
– Дерзкая! Независимая! Мне это нравится? Не то слово! Когда не будешь щелкать кроликов, возвращайся к своему Папане… и я найду тебе работенку. Только сначала переоденься. Чтобы не запачкать платье маслом или опилками.
– Да, – ответила Эрин. Вновь деловая, без тени улыбки.
Папаня Аллен взглянул на часы.
– Парк открывается через час, детки, так что будете учиться, пока время мчится. Начнем с аттракционов. – Он распределил нас по одному на каждый, называя их. Мне досталось «Каролинское колесо», чему я был весьма рад. – У меня есть время на один-два вопроса, но не больше. Найдется у кого-нибудь хотя бы один, или вы готовы разойтись?
Я поднял руку. Он кивнул мне и спросил, как меня зовут.
– Девин Джонс, сэр.
– Назови меня еще раз сэром, и ты уволен, малый.
– Девин Джонс, Папаня. – Говорить ему
– Так-то лучше, – кивнул он. – Так что у тебя в голове, Джонси? Помимо этой рыжеволосой красотки?
– Что означает карни-от-карни?
– Что ты такой же, как старик Истербрук. Его отец работал на ярмарках во времена Пыльного котла[11], а дед – еще раньше, когда показывали псевдоиндейское шоу с великим вождем Юлачача.
– Вы, должно быть, шутите! – с восторгом воскликнул Том.
Холодный взгляд Папани разом остудил его… а такое случалось редко.
– Сынок, ты знаешь, что такое история?
– Э… то, что случилось в прошлом?
– Нет, – ответил Аллен, повязывая брезентовый пояс с кармашками для мелочи. – История – это коллективное дерьмо человечества, огромная и постоянно растущая куча дерьма. Сейчас мы стоим на этой куче, но очень скоро на нас начнет валиться дерьмо поколений, которых еще нет. Вот почему одежда ваших предков выглядит так забавно на старых фотографиях, и это только один пример. И как человеку, которому суждено быть погребенным под дерьмом своих детей и внуков, я думаю, тебе надобно быть
Том открыл рот, возможно, для остроумного ответа, но ему хватило мудрости вовремя его закрыть.
Тут вопрос задал Джордж Престон, еще один игрок команды «Бигль»:
– Вы тоже карни-от-карни?
– Нет. У моего отца было ранчо в Орегоне. Теперь там работают мои братья. Я – паршивая овца в семье и чертовски этим горжусь. Ладно, если вопросов больше нет, пора заканчивать треп и переходить к делу.
– Могу я задать еще вопрос? – спросила Эрин.
– Только потому, что ты кругляшка.
– Что значит «надеть шкуру»?
Папаня Аллен улыбнулся. Положил руки на стойку своего стребаха.
– Скажи мне, юная дама, а ты догадываешься, что это
– Ну… да.
Улыбка превратилась в ухмылку, обнажившую пожелтевшие клыки капитана нашей команды.
– В таком случае ты скорее всего недалека от истины.
Что я делал в то лето в «Стране радости»? Все. Продавал билеты. Толкал тележку с поп-корном. Продавал «хворост», сладкую вату, хот-доги в огромном количестве (разумеется, мы называли их хот-хоуи). Именно благодаря хот-хоуи моя фотография попала в газету, но если на то пошло, не я продал того несчастного «щенка»: его продал Джордж Престон. Я работал спасателем и на пляже, и на Счастливом озере, закрытом бассейне, которым заканчивались водные горки «Бултых капитана Немо». Вместе с другими биглями, выстроившись в линию, танцевал в Качай-Болтай под «Птичий ритм», «Теряет ли жвачка за ночь вкус», «Риппи-раппи, зиппи-заппи» и десяток других бессмысленных песенок. Я также проводил время – и с огромным удовольствием, – приглядывая за детишками, хотя и не имел официального разрешения. В Качай-Болтай при встрече с ревущим ребенком предлагалось кричать: «Давай перевернем эту хмурь с ног на голову!» – и мне это не просто нравилось, у меня получалось. Именно в Качай-Болтай я решил, что завести детей когда-нибудь в будущем – действительно Хорошая идея, а не навеянная Уэнди мимолетная греза.
Я – вместе с другими Счастливыми помощниками – научился пересекать «Страну радости» в считанные секунды, используя переулки за аттракционами, павильонами, лотками, а также три служебных тоннеля, называемые Под-страной, Под-псом и Бульваром. Я тоннами вывозил мусор, обычно на электрокаре по Бульвару, темному и зловещему, подсвеченному древними флуоресцентными трубками, которые мигали и гудели. Несколько раз участвовал в подготовке концертов, передвигал усилители и мониторы, если кто-то из выступавших приезжал позже, чем обещал, и без рабочих сцены.