Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 97)

– В моем возрасте по-другому и не бывает, – ответил судья Сильвер. Он долго и мучительно залезал в свой «лендровер». Фрэнк уже собрался ему помочь, когда судья наконец-то уселся за руль и захлопнул дверцу. Взревел двигатель – Сильвер слишком резко нажал педаль газа, – вспыхнули фары, разрезав морось яркими лучами света.

Бывший агент ФБР, и в Кофлине! Фрэнк покачал головой. Чудеса не заканчивались. Может, ему следовало позвонить в местное отделение Бюро и получить чрезвычайный федеральный ордер, обязывающий Норкросса выдать женщину? Маловероятно, государственным структурам сейчас не до этого, но вдруг? А если Норкросс и тогда им откажет, уже никто не будет винить их за применение силы.

Он вернулся в кафе, чтобы отдать приказы оставшимся помощникам. Уже решил, что отправит Барроуза и Рэнгла на смену Питерсу и этому мальчишке Блассу. А сам вместе с Питом Ордуэем займется составлением списка парней, надежных парней, которые могли войти в состав штурмового отряда, если понадобится. Не имело смысла возвращаться в управление, где мог появиться Терри. Список они могли составить и в кафе.

Теперь судья Оскар Сильвер редко садился за руль, а если такое случалось, считал для себя верхним пределом скорости сорок миль в час независимо от того, сколько автомобилей скапливалось сзади. Если они начинали сигналить и прижиматься, он находил место, чтобы свернуть на обочину, пропускал их, а потом продолжал путь с прежней скоростью. Судья отдавал себе отчет, что и рефлексы, и зрение уже не те. Кроме того, он перенес три инфаркта и знал, что операция шунтирования, которую ему сделали в больнице Святой Терезы два года назад, только немного отсрочила еще один, последний в его жизни инфаркт. Судья его нисколько не боялся, но не испытывал ни малейшего желания умереть за рулем, когда последнее неловкое движение могло унести жизни ни в чем не повинных людей. А на скорости в сорок миль в час (в городской черте и того меньше) он надеялся успеть нажать педаль тормоза и поставить рукоятку коробки передач на «парковку», прежде чем свет померкнет для него навсегда.

Сегодня, однако, он изменил своим правилам. Как только миновал паром Болла и оказался на Олд-Кофлин-роуд, жал педаль газа, пока стрелка спидометра не добралась до шестидесяти пяти: на такой скорости он не ездил уже лет пять. Он связался с Райнголдом по мобильнику, и Райнголд согласился поговорить (хотя судья, человек старой школы, не захотел обсуждать предмет их разговора по телефону: вероятно, излишняя предосторожность, но он всегда был осторожным), и это было хорошей новостью. Но была и плохая: Сильвер вдруг понял, что не доверяет Фрэнку Джиэри, который так легко рассуждал о том, чтобы собрать отряд и пойти на штурм тюрьмы. Он говорил здраво на автостоянке у «Олимпии», но ситуация была совершенно безумной. Судье не нравилось, каким разумным получался штурм в описании Фрэнка. Это средство следовало приберечь на самый крайний случай.

«Дворники» бегали из стороны в сторону, очищая ветровое стекло от дождя. Судья включил радио, настроился на информационную радиостанцию в Уилинге.

– Большинство городских служб закрыты до особого распоряжения, – сообщил диктор, – и я хочу повторить о необходимости строгого соблюдения комендантского часа с девяти вечера.

– Успехов вам, – пробормотал судья.

– А теперь возвращаясь к нашей главной теме. Так называемые «Факельные бригады», появление которых вызвала распространенная в Интернете ложная информация, будто воздух, выдыхаемый через наросты – или коконы – на головах спящих женщин, содержит возбудителей Авроры, отмечены в Чарлстоне, Атланте, Саванне, Далласе, Хьюстоне, Новом Орлеане и Тампе. – Диктор помолчал, затем продолжил с более гнусавым, местным выговором: – Соседи, с гордостью сообщаю вам, что в Уилинге никаких невежественных толп нет. Мы все обожаем наших женщин, и убивать их во сне, каким бы неестественным он ни был, – это ужасный поступок.

«Ужасный» он произнес как «ушасный».

«Лендровер» судьи Сильвера приближался к административной границе Мейлока, соседнего с Дулингом города. Дом Райнголда в Кофлине находился по ту сторону Мейлока, в двадцати минутах езды.

– Национальная гвардия введена во все мегаполисы, где орудуют Факельные бригады, с приказом стрелять на поражение, если суеверные идиоты не прекратят это безумие. Я говорю на это «аминь». ЦКЗ повторно сообщает, что в этих слухах нет…

Лобовое стекло затуманилось. Судья Сильвер наклонился вправо, не отрывая взгляда от дороги, и включил стеклообогреватель. Загудел вентилятор. И с воздухом, поступавшим через вентиляционные решетки, в салон залетело множество маленьких коричневых мотыльков, которые принялись кружить у головы судьи. Они путались в волосах, тыкались в щеки. Хуже того, они мелькали перед глазами, и в памяти судьи вдруг всплыло наставление одной из его старых тетушек, которое он получил, когда был впечатлительным мальчишкой, всплыло как непреложный факт, такой же, как утверждение, что верх – это верх, а низ – это низ.

«Никогда не три глаза после того, как прикоснулся к мотыльку, Оскар, – сказала тетушка. – Пыльца с крылышек попадет в них, и ты ослепнешь».

– Убирайтесь! – крикнул судья Сильвер. Отпустил руль и принялся бить себя по лицу. Сотни, тысячи мотыльков продолжали влетать через вентиляционные решетки. Салон «лендровера» заполнился кружащимся коричневым туманом. – Убирайтесь! Убирайтесь! Уби…

Огромный камень вдруг придавил левую половину груди. Боль ударила в левую руку, как электрический разряд. Судья открыл рот, чтобы вскрикнуть, и мотыльки тут же влетели в него, принялись ползать по языку, щекотать щеки изнутри. Последним вдохом он затащил мотыльков в горло, где они перекрыли трахею. «Лендровер» мотануло влево. Ехавший навстречу пикап вовремя ушел вправо, избежав столкновения, свалился в кювет, накренился, но не перевернулся. С другой стороны кювета не было – только дорожное ограждение, отделявшее проезжую часть от обрыва и протекавшей внизу Доррс-Холлоу-стрим. Внедорожник Сильвера пробил ограждение, перевернулся и упал в воду. Судью Сильвера, уже мертвого, вышвырнуло через лобовое стекло в Доррс-Холлоу-стрим, приток Болл-крик. Один лофер слетел с ноги судьи, проплыл немного вниз по течению и утонул.

Мотыльки вылетели из перевернувшегося автомобиля, погружавшегося под воду, и стаей полетели в сторону Дулинга.

– Как же мне не хотелось этого делать, – сказала Иви. Клинт чувствовал, что она обращалась не к своим гостям, а к самой себе. Она вытерла слезинку в уголке левого глаза. – Чем больше времени я провожу здесь, тем более человечной становлюсь. Я совсем забыла об этом.

– О чем вы, Иви? – спросил Клинт. – Чего вам так не хотелось делать?

– Судья Сильвер пытался привлечь помощь со стороны, – ответила она. – Возможно, это ничего бы не изменило, но я не могла рисковать.

– Ты его убила? – спросила Энджел с интересом. – Использовала свои особые способности?

– Мне пришлось. Начиная с этого момента, все, что происходит в Дулинге, должно в нем остаться.

– Но… – Микаэла провела рукой по лицу. – Происходящее в Дулинге происходит везде. И продолжает происходить со мной.

– Сейчас перестанет, – ответила Иви. – И тебе больше не потребуются стимуляторы. – Она просунула сжатую в неплотный кулак ладонь между прутьями и поманила указательным пальцем. – Подойди ко мне.

– Я бы этого не делал, – предостерег Рэнд, и одновременно с ним Гарт сказал:

– Не дури, Микки. – Он схватил ее за предплечье.

– А вы что думаете, Клинт? – улыбаясь, спросила Иви.

Понимая, что сдается по всем пунктам, Клинт произнес:

– Отпустите ее.

Гарт разжал пальцы. Словно загипнотизированная, Микаэла сделала два шага вперед. Не отрывая от нее взгляда, Иви прижалась лицом к решетке. Ее губы разошлись.

– Лесбийские штучки! – прокаркала Энджел. – Включайте камеры, извращенцы, сейчас будет куннилингус!

Не обратив на нее внимания, Микаэла прижалась губами к губам Иви. Они поцеловались, разделенные решеткой, и Клинт услышал выдох, когда Иви Блэк наполнила воздухом рот и легкие Микаэлы. Одновременно он почувствовал, как волосы на руках и затылке встали дыбом. На глаза навернулись слезы. Где-то кричала Джанетт, кудахтала Энджел.

Наконец Иви разорвала поцелуй и отступила на шаг.

– Сладкий рот. Сладкая девочка. Как ты себя чувствуешь?

– Я не хочу спать, – ответила Микаэла. Ее глаза округлились, губы после поцелуя дрожали. – Действительно не хочу!

И сомнений в этом быть не могло. Синюшные мешки под ее глазами исчезли, но это было, пожалуй, меньшее из изменений. Кожа на скулах стала упругой, бледные щеки порозовели. Микаэла повернулась к Гарту, который таращился на нее с отвисшей челюстью.

– Я действительно, действительно не хочу спать!

– Срань господня, – сказал Гарт. – Похоже, так оно и есть.

Клинт вскинул руку с растопыренными пальцами к лицу Микаэлы. Та резко отдернула голову.

– Рефлексы вернулись, – констатировал он. – Пять минут назад вы бы этого не сделали.

– Как долго это продержится? – Микаэла обхватила себя за плечи. – Это чудесно!

– Несколько дней, – ответила Иви. – После этого усталость вернется, и с процентами. Вы заснете, как бы ни сопротивлялись, и окажетесь в коконе, подобно всем остальным. Если только…