Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 30)

Вам лучше поцеловать вашего мужа перед сном. Поцелуйте его на прощание, пока у вас еще есть шанс.

Да, так, наверное, и начинают сходить с ума.

– Линни, мне пора.

Она оборвала звонок, не дожидаясь ответа диспетчера, и вернула мобильник в чехол на ремне.

Потом вспомнила Джареда и вновь вытащила телефон. Только что она могла ему сказать, и чего суетиться? В его мобильнике был доступ в Интернет, у всех был. Наверное, Джер уже знал больше, чем она. Ее сын… по крайней мере, у нее сын, а не дочь. Сегодня этому следовало радоваться. Мистер и миссис Пак, вероятно, сходили с ума. Она отправила Джеру сообщение: после школы сразу домой, она его любит. И все.

Лайла подняла голову к небу, сделала еще несколько глубоких вдохов. Пятнадцать лет она убирала грязь после правонарушений, в основном связанных с наркотиками, и чувствовала себя вполне уверенно по части статуса и положения, чтобы понимать: она добросовестно выполнит свою работу, но лично ей нет никакого смысла добиваться правосудия ради двух убитых варщиков мета, которые так или иначе все равно поджарились бы на Великом огне жизни. И ее политическое чутье подсказывало: никто не будет требовать от нее быстрого раскрытия убийства – только не в этой панике, вызванной Авророй. Но Иви Доу дебютировала в округе Дулинг у трейлера рядом с лесопилкой Адамса, а Лайла считала своим долгом разобраться с Эксцентричной Иви. Она же не материализовалась из воздуха. Может, оставила неподалеку автомобиль? С регистрационным удостоверением и водительскими правами в бардачке? Трейлер находился менее чем в пяти милях от «Олимпии». Почему не съездить туда и не осмотреться? Только сначала ей требовалось сделать кое-что еще.

Лайла вошла в «Олимпию». Ни одного посетителя, обе официантки сидели в угловой кабинке и шушукались. Одна увидела Лайлу, начала подниматься, но Лайла махнула ей рукой. Гас Вирин, владелец кафе, сидел на табурете за кассовым аппаратом и читал книгу в обложке: роман Дина Кунца. Маленький телевизор у него за спиной работал без звука. Красная бегущая строка в нижней части экрана гласила: «КРИЗИС С АВРОРОЙ УСУГУБЛЯЕТСЯ».

– Я это читала. – Лайла постучала пальцем по книге. – Собака общается посредством карточек из «Скрэббла».

– Теперь ты испортила мне фсе удофольстфие. – Его акцент был густым, как кофейная подливка.

– Извини. Тебе все равно понравится. Хорошая история. А теперь, когда с литературной критикой покончено, перейдем к кофе. Мне черный. В большом стакане.

Гас подошел к кофеварке «Бунн» и наполнил большой стакан навынос. Черным кофе, как и просила Лайла. Вероятно, более крепким, чем Чарльз Атлас, и таким же суровым, как покойная бабушка-ирландка Лайлы. Ее это вполне устроило. Гас надел на стакан картонку, закрыл его пластмассовой крышкой и протянул кофе Лайле. Когда та полезла за бумажником, покачал головой:

– Бесплатно, шаруф.

– Нет, за плату. – Это правило она никогда не нарушала. Даже табличку на столе поставила: «НЕТ ЖИРНЫМ КОПАМ, КРАДУЩИМ ЯБЛОКИ». Потому что только начни – уже не остановишься… И не забудьте про «услугу за услугу».

Лайла положила на прилавок пятерку. Гас пододвинул ее к Лайле.

– Дело не в шетоне, шаруф. Сегодня фсем шеншинам кофе бесплатно. – Он посмотрел на официанток. – Ферно?

– Да, – ответила одна и направилась к Лайле. Сунула руку в карман юбки. – И добавьте в кофе вот это, шериф Норкросс. Вкус не улучшит, зато взбодрит.

Это был пакетик порошка от головной боли «Гудис». Хотя Лайла никогда не пользовалась этим средством, она знала, что «Гудис» производят в Триокружье, наряду с бурбоном «Ребел Йелл» и картофельными оладьями в сыре. Содержимое пакетика на вид практически не отличалось от содержимого пакетов с кокаином, которые они нашли в сарае братьев Грайнеров, завернутыми в полиэтилен и спрятанными в старой тракторной покрышке. Именно поэтому братья, как и многие другие наркоторговцы, подмешивали в кокаин «Гудис». Он был дешевле слабительного «Педиа-Лакс».

– Тридцать два миллиграмма кофеина, – сказала вторая официантка. – Я уже приняла два. Не собираюсь спать, пока умники не справятся с этой гребаной Авророй. Ни в коем разе.

Первое – и, возможно, последнее – огромное преимущество должности единственного сотрудника службы по контролю за бездомными животными муниципалитета Дулинга состояло в отсутствии начальника. Формально Фрэнк Джиэри подчинялся мэру и городскому совету, но никто и никогда не заглядывал в его маленькую угловую комнату, с дверью в задней стене неприметного здания, в котором располагались также историческое общество, департамент рекреации и офис эксперта по оценке недвижимого имущества. Фрэнка такое положение вполне устраивало.

Он выгулял собак, успокоил их (для этого не было лучшего средства, чем собачьи куриные чипсы «Доктор Тим»), напоил, позвонил Мейси Уэттермор, волонтеру-старшекласснице, чтобы убедиться, что она придет в шесть часов, дабы снова их покормить и выгулять. Она подтвердила свой приход. Фрэнк оставил ей записку с указаниями, кому и какие нужно дать лекарства, запер дверь и отбыл. Лишь позже ему пришло в голову, что у Мейси могут найтись более важные дела, чем уход за несколькими бездомными животными.

Фрэнк думал о своей дочери. Снова. Утром он ее напугал. Ему не нравилось в этом признаваться, даже самому себе, но он ее напугал.

Нана. Почему-то он тревожился за нее. Не из-за Авроры, но чего-то связанного с ней. Чего именно?

Перезвоню Эл, решил он. Перезвоню, как только вернусь домой.

Но, вернувшись в маленький четырехкомнатный дом, который он снимал на Эллис-стрит, Фрэнк первым делом заглянул в холодильник. Смотреть было особо не на что: пара стаканчиков йогурта, заплесневелый салат, бутылка соуса для барбекю «Свит бэби рэй» и упаковка «Овсяного стаута дочери шахтера», высококалорийного напитка, вроде бы полезного для здоровья – раз в нем содержался овес. Он взял одну банку, и тут зазвонил мобильник. Фрэнк увидел фотографию Элейн на маленьком экране – и его посетило озарение, без которого он вполне бы обошелся: он страшился Гнева Элейн (немного), а его дочь страшилась Гнева Папули (тоже немного… он на это надеялся). Неужели на этих страхах могли строиться семейные отношения?

Я – хороший парень, напомнил он себе и нажал кнопку приема.

– Привет, Эл! Извини, не мог позвонить тебе раньше. Хотел, но возникли дела. Печальные. Мне пришлось усыпить кошку судьи Сильвера, а потом…

Элейн не собиралась отвлекаться на кошку судьи Сильвера. Она желала сразу перейти к делу. И как обычно, с самого начала резко подняла градус разговора.

– Ты чертовски напугал Нану! Премного тебе за это благодарна!

– Пожалуйста, успокойся. Я лишь сказал ей, чтобы она рисовала дома. Из-за зеленого «мерседеса».

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Фрэнк.

– Помнишь, когда она в первый раз отправилась развозить газеты, ей пришлось свернуть на лужайку Нидельхафтов, потому что какой-то парень за рулем большого зеленого автомобиля со звездой на капоте выехал на тротуар? Ты сказала, чтобы я не поднимал шума, и я тебя послушал. Не поднял шума.

Слова слетали с губ быстрее и быстрее, и он знал, что скоро будет просто выплевывать их, словно не контролируя себя. Элейн просто не понимала, что иной раз ему приходилось кричать, чтобы его услышали. Во всяком случае, в разговоре с ней.

– Кошку судьи Сильвера сбил большой зеленый автомобиль со звездой на капоте. «Мерседес». Я практически наверняка знал, кому принадлежит этот «мерседес», который едва не переехал Нану…

– Фрэнк, она сказала, что автомобиль заехал на тротуар, когда их разделяло полквартала!

– Может, и так, а может, он был ближе и она просто не хотела нас пугать. Не хотела, чтобы мы запретили ей развозить газеты сразу после того, как она получила эту работу. Просто послушай, хорошо? Я не стал поднимать шума. Я много раз видел этот «мерседес» в нашей округе, но не стал поднимать шума. – Сколько раз он это повторил? И почему ему вспомнилась та песня из «Холодного сердца», которую постоянно напевала Нана, едва не сведя его с ума? Он так сильно сжал банку, что помял ее. Понял, что если не ослабит хватку, она лопнет. – Но не в этот раз. Не после того, как он раздавил Какао.

– Кого?..

– Какао! Какао! Кошку судьи Сильвера! Это мог быть мой ребенок, Элейн! Наш ребенок! Короче, этот «мерседес» принадлежит Гарту Фликинджеру, который живет у вершины холма.

– Доктору? – Похоже, Элейн включилась в разговор. Наконец-то.

– Именно. И знаешь, что я понял, когда говорил с ним? Он обкурился, Элейн. Еле ворочал языком.

– Вместо того чтобы обратиться в полицию, ты поехал к нему домой? Как в свое время пошел в школу Наны и наорал на учительницу, когда все дети – включая твою дочь – могли слышать твои безумные вопли?

Что ж, вываливай все грязное белье, подумал Фрэнк, еще сильнее сжимая банку. Ты всегда это делаешь. Вспомни и знаменитый удар кулаком в стену, и тот случай, когда я сказал твоему отцу, что он битком набит дерьмом. Вываливай все, Элейн, все Величайшие Хиты Безумного Джиэри. И над моим гробом ты будешь рассказывать кому-то о том, как я накричал на учительницу Наны во втором классе, потому что она высмеяла научный проект Наны, и девочка рыдала в своей комнате. А когда эта история всем надоест, ты можешь вспомнить другую. Как я накричал на миссис Фентон за то, что она распыляла гербицид там, где им могла надышаться моя дочь, катаясь на трехколесном велосипеде. Прекрасно. Выставляй меня мерзавцем, если это помогает тебе жить. Но сейчас я буду говорить ровным, спокойным голосом. Потому что не могу позволить тебе, Элейн, завести меня с пол-оборота. Кто-то должен приглядывать за нашей дочерью, и совершенно ясно, что ты для этой работы не годишься.