Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 121)
Фрэнк подумывал над тем, чтобы усыпить их. Случись с ним что-нибудь, они все умрут от голода. Вряд ли появится добрый самаритянин и позаботится о них. Мысль о том, чтобы просто выпустить животных, даже не приходила ему в голову. Собаки не должны бегать по улицам.
Перед мысленным взором Фрэнка возникло сказочное видение: назавтра он приводит сюда Нану, разрешает ей помогать кормить и выгуливать собак. Ей всегда нравилось это делать. Он знал, что она влюбится в его офисного пса, помесь бигля и кокера, с сонными глазами и крепким характером. Она пришла бы в восторг при виде того, как он кладет голову на лапы, словно ученик, вынужденный слушать бесконечный урок. Элейн собак не любила, но, что бы ни случилось, теперь значения это не имело. Так или иначе, они с Элейн разошлись окончательно, и если бы Нана захотела собаку, она могла бы жить у Фрэнка.
Фрэнк выгулял собак на тройном поводке. Потом написал записку: «ПОЖАЛУЙСТА, ПРОВЕРЬТЕ ЖИВОТНЫХ. УБЕДИТЕСЬ, ЧТО У НИХ ЕСТЬ ЕДА И ВОДА. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ С БЕЛО-СЕРЫМ ПИТБУЛЕМ (ПОМЕСЬ) В КЛЕТКЕ № 7. МОЖЕТ ТЯПНУТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, НИЧЕГО НЕ КРАДИТЕ, ЭТО ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ». Приклеил ее изолентой к входной двери. Пару минут чесал за ушами офисного пса.
– Будь здоров, – сказал Фрэнк. – Просто будь здоров.
Когда он вернулся к пикапу и поехал к блокпосту, часы на здании банка показывали 01:11. Подготовку к штурму Фрэнк собирался начать в половине пятого. За два часа до рассвета.
По ту сторону тюремных спортивных площадок, за забором, двое мужчин, прикрыв рты банданами, использовали огнетушители в борьбе с горящими покрышками. В окуляре прицела ночного видения пена фосфоресцировала, а мужчины отливали желтым. Крупного мужчину Билли Уэттермор не узнал, а вот мелкого знал очень хорошо.
– Вон тот кретин в соломенной шляпе – член городского совета Миллер. Берт Миллер, – сообщил он Уилли Бурку.
По иронии судьбы, их жизненные пути в прошлом пересекались. Будучи старшеклассником в школе Дулинга, Билли Уэттермор, член Национального общества почета[68], проходил практику в офисе члена городского совета Берта Миллера. И там ему пришлось безмолвно выслушивать рассуждения Миллера о гомосексуализме.
«Это мутация, – объяснял член городского совета Миллер, а Билли мечтал о том, чтобы заткнуть ему рот. – Если бы удалось в мгновение ока истребить всех геев, Билли, возможно, распространение мутации прекратилось бы, но при этом, нравится нам это или нет, они тоже люди».
За прошедшие десять с лишним лет случилось многое. Билли родился в глубинке и отличался завидным упрямством, а потому, бросив колледж, вернулся в родной городок в Аппалачах, хотя и знал местные настроения. В здешних краях люди прежде всего обращали внимание на его тягу к мужчинам. Шло второе десятилетие двадцать первого века, и все это чертовски раздражало Билли. Но вида он не показывал, чтобы не доставить местным удовольствия, которого те не заслужили.
Однако мысль о том, чтобы выстрелить под ноги Берту Миллеру и заставить его наложить в штаны кучу ханжеского дерьма, была на редкость соблазнительной.
– Сейчас я его так напугаю, Уилли, что он больше и близко не подойдет к нашим покрышкам.
– Нет. – Это произнес не Уилли, а кто-то за их спинами.
Норкросс материализовался в распахнутой задней двери тюрьмы. В густом сумраке его лицо было почти неразличимым, лишь поблескивала оправа очков.
– Нет? – переспросил Билли.
– Нет. – Норкросс потирал большим пальцем левой руки костяшки правой. – Прострели ему ногу. Уложи его.
– Вы серьезно? – По дичи Билли стрелял, в людей – никогда.
Уилли шумно выдохнул через нос.
– Ранение в ногу может убить человека, док.
Клинт кивнул, показывая, что понимает.
– Мы должны удержать тюрьму. Давай, Билли. Прострели ему ногу. Одним будет меньше, и они поймут, что мы не в игры тут играем.
– Хорошо, – сказал Билли.
Он прильнул к окуляру. Член городского совета Миллер, огромный, как рекламный щит, исчерченный двумя слоями сетчатого забора, обмахивался соломенной шляпой. Огнетушитель стоял на траве рядом с ним. Билли поймал в перекрестье прицела левое колено Берта. Порадовался, что цель – такой говнюк, но ему все равно очень не хотелось стрелять в человека.
Он нажал спусковой крючок.
От Иви Энджел получила следующие указания:
1) Никому не показываться на глаза и никого не убивать до наступления дня!
2) Разрезать коконы на Кейли и Море!
3) Наслаждаться жизнью!
– Ладно, – согласилась Энджел. – Но ты уверена, что Мора и Кей не убьют меня, пока я буду наслаждаться жизнью?
– Совершенно уверена, – ответила Иви.
– Хорошо, – сказала Энджел.
– Откройте ее камеру, – приказала Иви, и из дыры у душевой появилась колонна крыс. Первая крыса остановилась у двери в камеру Энджел. Вторая залезла на первую, третья – на вторую. Сформировалась башня, серые тельца лежали друг на друге, как отвратительные шарики мороженого. Иви ахнула, когда нижняя крыса задохнулась под тяжестью остальных. – Ох, Мать. Мне очень, очень жаль.
– Вы только гляньте на этот удивительный цирк. – Энджел зачарованно смотрела на происходящее. – Сестра, на этом можно хорошо заработать. Ты в курсе?
Наверху оказалась самая маленькая крыска, еще детеныш. Она втиснулась в замочную скважину; Иви контролировала ее крошечные лапки, ощупывая механизм, нажимая с силой, которой прежде не обладала ни одна крыса. Дверь камеры открылась.
Энджел взяла пару полотенец из душа, взбила их, положила на койку, прикрыла одеялом. Вышла из камеры и притворила за собой дверь. Со стороны казалось, что она наконец-то сдалась и заснула.
Она зашагала по коридору в крыло В, где теперь находилось большинство коконов со спящими заключенными.
– До свидания, Энджел, – крикнула вслед Иви.
– Да, – ответила Энджел. – Пока-пока. – Она замялась, уже взявшись за ручку двери. – Ты слышишь крики?
Иви слышала. И знала, что кричит член городского совета Берт Миллер, сообщающий всем о ранении в ногу. Его вопли проникали в тюрьму через вентиляционную систему. Энджел не нужно было тревожиться об этом.
– Не бери в голову, – ответила Иви. – Это всего лишь мужчина.
– Ясно, – сказала Энджел и ушла.
Пока Энджел и Иви разговаривали, Джанетт сидела напротив камер, привалившись к стене, слушала и наблюдала. Теперь она повернулась к Дэмиену, давно умершему и похороненному в сотне миль отсюда – и при этом сидящему рядом. Из бедра Дэмиена торчала шлицевая отвертка, а из раны на пол лилась кровь, хотя Джанетт кровь эту совершенно не чувствовала. Что было странно, поскольку сидела она в луже.
– Ты это видел? – спросила Джанетт Дэмиена. – Этих крыс?
– Да, – ответил Дэмиен. Он говорил пронзительно-скрипучим голосом, подражая ей. –
Фу, подумала Джанетт. Он был вполне сносен, когда вновь появился в ее жизни, но теперь начинал раздражать.
– Эти крысы совсем как те, что глодали мой труп после того, как ты убила меня, Джани-крошка.
– Ну, извини. – Она прикоснулась к своему лицу. Вроде бы она плакала, но лицо было сухим. Джанетт поцарапала себе лоб, глубоко вонзая ногти в кожу, пытаясь почувствовать боль. Она ненавидела безумие.
– Давай. Зацени. – Дэмиен пододвинулся, его лицо оказалось совсем рядом. – Они сжевали меня до костей. – Его глаза превратились в черные дыры: крысы сожрали глазные яблоки. Джанетт не хотела смотреть, хотела зажмуриться, но знала: если сделает это, уснет. – Да какая мать поступит так с отцом своего ребенка? Убьет и оставит на прокорм крысам, словно чертов батончик с арахисовой пастой?
– Джанетт, – позвала Иви. – Эй. Я здесь.
– Не обращай внимания на эту суку, Джани. – Изо рта Дэмиена вывалился крысеныш и приземлился на колени Джанетт. Она закричала и хотела сбросить его, но на коленях было пусто. – Не отвлекайся. Смотри на меня, дура.
– Я рада, что ты не заснула, Джанетт. Рада, что ты не послушала меня. Что-то происходит на другой стороне и… Ладно, я думала, что буду счастлива, но, похоже, с возрастом расклеилась. На тот маловероятный случай, что все это затянется, я бы хотела объективного разбирательства.
– О чем ты говоришь? – У Джанетт болело горло. Болело все.
– Ты хочешь снова увидеть Бобби?
– Конечно, я хочу его увидеть, – ответила Джанетт, игнорируя Дэмиена. Это удавалось ей все лучше и лучше. – Конечно, я хочу увидеть моего мальчика.
– Ладно, тогда слушай внимательно. Есть секретные пути между двумя мирами. Тоннели. Каждая женщина, засыпая, проходит через один из них, но есть тоннель, отличающийся от всех остальных, особый тоннель, и начинается он у особого дерева. Это единственный двусторонний тоннель. Ты понимаешь?
– Нет.
– Поймешь, – заверила ее Иви. – Есть женщина по ту сторону этого тоннеля, и она закроет его, если кто-нибудь ее не остановит. Я уважаю ее намерение, я думаю, у нее есть веские основания, мужчины по эту сторону Дерева вели себя чудовищно, и заслуги отдельных их представителей не изменят этого вывода, но права высказаться заслуживают все. Одна женщина – один голос. Нельзя позволить Элейн Наттинг принять решение за всех.
Иви прижалась лицом к решетке. Зеленые усики выросли из ее висков. Глаза стали золотисто-каштановыми, как у тигра. Мотыльки копошились в волосах, собираясь в трепещущую ленту. Она монстр, подумала Джанетт, но прекрасный.