Стивен Кинг – Спящие красавицы (страница 100)

– Если ты не хотела подниматься туда, зачем вообще пошла? – спросила Лайла. – Ты не так глубоко беременна.

– Я надеялась, что ты поделишься со мной «тик-таком», подруга. И я глубоко беременна, поверь мне. – Лайла выиграла «Лошадь» и мятные драже.

– Держи. – Она бросила коробочку Тиффани и полезла на чердак.

Демонстрационный дом по иронии судьбы сохранился намного лучше других построек на Тримейн-стрит, включая и дом Лайлы. На чердаке царил полумрак – маленькие окошки покрывала грязь, – но было сухо. Лайла прошлась по чердаку, поднимая клубы пыли с пола. Мэри сказала, что именно здесь находились они с Лайлой и миссис Рэнсом, где бы это «здесь» ни было. Лайле хотелось почувствовать свое присутствие, присутствие сына.

Она ничего не чувствовала.

В одном конце чердака мотылек бился о грязное стекло. Лайла подошла, чтобы освободить его. Но раму заклинило. За спиной раздался скрип: Тиффани поднялась по лестнице. Она отодвинула Лайлу в сторону, достала карманный нож, острием прочистила края рамы, и окошко открылось. Мотылек улетел.

Внизу снег лежал на заросших сорняками лужайках, на разрушившихся домах, на ржавом патрульном автомобиле Лайлы на подъездной дорожке миссис Рэнсом. Лошади Тиффани что-то обнюхивали, ржали о чем-то своем, обмахивались хвостами. Лайла смотрела за свой дом, за бассейн, который она не хотела и за которым следил Антон, за росшие во дворе вязы, насчет которых он оставил записку. Рыжий зверь выбежал из тени соснового леса, подступавшего к микрорайону. Лис. Даже на таком расстоянии Лайла видела, как блестит его зимний мех. Как же быстро наступила зима!

Тиффани стояла посреди чердака, сухого, но холодного, особенно с открытым окном. Она протянула Лайле коробочку «тик-така».

– Хотела съесть все, но это было бы неправильно. На моей преступной жизни поставлена точка.

Лайла улыбнулась и сунула коробочку в карман.

– Объявляю тебя реабилитированной.

Женщины стояли в футе друг от друга, глядя друг другу в глаза, выдыхая пар. Тиффани сняла шляпу и бросила на пол.

– Если ты думаешь, что это шутка, то напрасно. Я не хочу ничего брать у тебя, Лайла. Ни у кого не хочу ничего брать.

– А чего ты хочешь?

– Собственную жизнь. Ребенка, дом и все такое. Людей, которые будут меня любить.

Лайла закрыла глаза. Все это у нее было. Она не ощущала присутствия Джареда, присутствия Клинта, но помнила их, помнила свою жизнь. Они причиняли боль, эти воспоминания. Напоминали силуэты на снегу, снежных ангелов, которых они делали в детстве, но с каждым днем эти силуэты расплывались все сильнее. Господи, как ей было одиноко.

– Это не так уж много, – сказала Лайла и открыла глаза.

– Для меня – много. – Тиффани протянула руки и приблизила лицо Лайлы к своему лицу.

Лис бежал от Сосновых холмов, через Тримейн-стрит, в заросли озимой пшеницы, которая выросла на дальней стороне. Он охотился, вынюхивая впавших в спячку бурундуков. Лис любил бурундуков – хрустящие, сочные, – а на этой стороне Дерева, не потревоженные человеком, они стали совсем беспечными.

Через полчаса поисков лис нашел маленькое семейство в норе. Они не проснулись, даже когда хрустели у него на зубах.

– До чего вкусные! – сказал он себе.

Лис побежал дальше, в густой лес, направляясь к Дереву. Задержался ненадолго, чтобы обследовать заброшенный дом. Помочился на груду книг на полу, обнюхал стенной шкаф, в котором лежало истлевшее постельное белье. На кухне из холодильника доносился дразнящий запах протухшей еды, но попытки открыть дверцу результата не принесли.

– Впусти меня, – потребовал лис от холодильника, на случай если тот только притворялся мертвым.

Холодильник молчаливо высился над ним.

Из-под дровяной печи у дальней стены кухни выполз медноголовый щитомордник.

– Почему ты светишься? – спросил он лиса. Другие животные тоже отмечали эту особенность и остерегались ее. Лис и сам это видел, когда смотрел на свое отражение в неподвижной воде. Он излучал золотистый свет. Это была Ее метка.

– Мне просто повезло.

Медноголовый щитомордник показал язык.

– Подойди ко мне. Позволь тебя укусить.

Лис выбежал из дома. Разные птицы что-то говорили ему, пока он петлял под переплетением шишковатых, кривых голых ветвей, но их жалкие насмешки совершенно не трогали лиса с плотно набитым желудком и густым, как у медведя, мехом.

Когда он выбежал на поляну, Дерево стояло на привычном месте, в центре зеленого, окутанного паром оазиса посреди снежных покровов. Холодная земля под лапами сменилась теплой, летней и плодородной, вечным ложем Дерева. Его ветви покрывали слои бесчисленных листьев, а у черневшего в стволе прохода лежал белый тигр. Подергивая хвостом, он сонными глазами следил за приближением лиса.

– Не обращай на меня внимания, – сказал лис. – Просто пробегаю мимо. – Он нырнул в черную дыру и выбежал на другой стороне.

Глава 7

Дон Питерс и Эрик Бласс еще несли вахту на Уэст-Лейвин, когда со стороны тюрьмы к их блокпосту подъехал изрядно помятый «Мерседес-SL600». Дон как раз заканчивал справлять малую нужду в кустах. Он торопливо застегнул молнию и вернулся к пикапу, который служил им патрульным автомобилем. Эрик стоял на дороге, вытащив пистолет.

– Спрячь пушку, Младший, – приказал Дон, и Эрик убрал «глок» в кобуру.

Водитель «мерседеса», мужчина с кудрявыми волосами и румяным лицом, послушно остановил автомобиль, когда Дон поднял руку. Рядом с мужчиной сидела красивая женщина. Пожалуй, даже потрясающе красивая, после всех этих зомби-курочек, которых они с Эриком видели в последние дни. И ее лицо показалось ему знакомым.

– Водительское удостоверение и регистрационный талон, – сказал Дон. Он не получил приказа проверять документы водителей, но именно это всегда делали копы, останавливая автомобиль. Учись, Младший, подумал он. Смотри, как это делается.

Водитель протянул удостоверение. Женщина порылась в бардачке и нашла регистрационный талон. Мужчина оказался Гартом Фликинджером, доктором медицины, проживающим в лучшем районе города, на Бриаре.

– Надеюсь, вас не затруднит сказать, что вы делали в тюрьме?

– Это была моя идея, офицер, – ответила женщина. Боже, ну до чего хороша. И у этой суки не было никаких мешков под глазами. Дон задался вопросом, чем она закидывается, чтобы оставаться такой бодрой. – Я – Микаэла Морган. Из «Новостей Америки».

– Я знал, что видел вас! – воскликнул Эрик.

Дону это имя ни хрена не говорило, он не смотрел новости по центральным каналам, не говоря уже про круглосуточные новостные кабельные. Но он вспомнил, где видел ее.

– Точно! «Скрипучее колесо». Вы там пили!

Микаэла ослепительно улыбнулась ему – нельзя было не смотреть на ее идеальные зубы и высокие скулы.

– Совершенно верно! Там еще мужчина произнес речь о том, что Бог наказывает женщин за привычку носить брюки. Очень познавательно.

– Дадите мне автограф? – спросил Эрик. – Будет круто иметь ваш автограф после того, как… – Он смущенно умолк.

– После того, как я усну? – закончила она за него. – Думаю, рынок автографов рухнул, во всяком случае, временно, но если у Гарта – доктора Фликинджера – есть в бардачке ручка, то почему бы не…

– Забудьте об этом, – резко оборвал ее Дон. Ему было стыдно за непрофессионализм молодого напарника. – Я хочу знать, что вы делали в тюрьме, и вы никуда не поедете, пока я не услышу ответ.

– Разумеется, офицер. – Она вновь одарила Дона ослепительной улыбкой. – Хотя мой профессиональный псевдоним – Морган, настоящая моя фамилия – Коутс. Я родилась в этом городе. Собственно, начальник тюрьмы…

– Коутс – ваша мать? – Дон был поражен, но, если не обращать внимания на прямой, в отличие от старухи Джейнис, нос, сходство имелось. – Что ж, не хочется вас огорчать, но вашей матери уже нет с нами.

– Я знаю. – Она больше не улыбалась. – Мне сказал доктор Норкросс. Мы говорили с ним по аппарату внутренней связи.

– Этот человек – говнюк, – вставил Фликинджер.

Дон не смог сдержать ухмылки.

– Целиком и полностью с вами согласен. – Он вернул документы.

– Он не пустил ее в тюрьму, – с изумлением сказал Фликинджер. – Не позволил проститься с матерью.

– На самом деле это не единственная причина, по которой я убедила Гарта отвезти меня туда, – добавила Микаэла. – Я также хотела взять интервью у этой женщины, Иви Блэк. Уверена, вы слышали о том, что она якобы засыпает и просыпается. Вышла бы отличная сенсация. В эти дни трудно кого-то чем-то заинтересовать, но это привлекло бы всеобщее внимание. Только Норкросс сказал, что она в коконе, как и остальные заключенные.

Дону захотелось раскрыть ей глаза. Женщины – даже женщины-репортеры – были слишком доверчивыми.

– Это полная чушь, и все это знают. Она – другая, особенная, а он вцепился в нее по какой-то безумной причине. Но скоро все изменится. – Дон многозначительно подмигнул не только Микаэле, но и Гарту, который в ответ подмигнул ему. – Если будете вести себя хорошо, быть может, я устрою вам это интервью, когда мы ее освободим.

Микаэла хихикнула.

– Пожалуй, я загляну в багажник, – сказал Дон. – Чисто на всякий случай.

Гарт вышел и не без труда поднял измятую крышку, которая устало скрипнула. Джиэри хорошо над ней поработал. Фликинджер надеялся, что этот клоун не полезет под запаску: под ней он спрятал пакет с «пурпурной молнией». Клоун не полез, только мельком заглянул внутрь и кивнул. Гарт захлопнул крышку. Она заскрипела еще пронзительнее, словно кот, которому дверью прищемили лапу.