Стивен Кинг – Сердце ангела (страница 65)

— Что «что это»?

— Дверь.

— Это стенной шкаф, — пояснил доктор Харпер. — Я держу там пальто и галоши.

— Откройте. Я хочу взглянуть, — попросил пациент.

Доктор Харпер молча встал и открыл шкаф. На одном из четырех-пяти плечиков висел светло-коричневый плащ. Внизу стояли блестящие галоши. Из одного торчала аккуратно свернутая газета. Больше ничего не было.

— Все в порядке? — спросил доктор.

— В порядке, — ответил Биллингз и вернулся в прежнее положение.

— Вы говорили, — сказал Харпер, вновь усаживаясь за стол, — что если бы удалось установить убийства ваших трех детей, все бы ваши неприятности закончились. Почему?

— Меня бы посадили в тюрьму, дали пожизненный срок, — мгновенно ответил Биллингз. — А в тюрьме можно заглядывать во все камеры, во все. — Он чему-то улыбнулся.

— Как были убиты ваши дети?

— Не старайтесь вытянуть что-нибудь из меня! —  Лестер Биллингз злобно уставился на доктора, но через несколько секунд проговорил: — Не бойтесь, скажу. Я-то не из тех уродцев, которые мнят себя Наполеонами или пытаются объяснить увлечение кокаином тем, что в детстве их не любила мать. Знаю, вы мне не поверите. Ну и пусть, плевать! Будет достаточно, если я все расскажу.

— Хорошо. — Доктор Харпер закурил трубку.

— Я женился на Рите в 1965 году. Мне тогда был двадцать один, а ей — восемнадцать. Она уже носила Денни. — Губы Биллингза скривились в такой неестественной, страшной усмешке, которую сменила улыбка.

— Пришлось бросить колледж и устроиться на работу. Но я не горевал — я очень любил их обоих. Мы были безумно счастливы.

После рождения Денни Рита опять забеременела. В декабре 66-го родилась Ширл. Эндрю появился на свет летом 69, когда Денни уже умер. Эндрю получился случайно, Рита объяснила мне, что иногда противозачаточные не действуют. А по-моему, вышло так вовсе не случайно. Знаете, женщины считают, что дети привязывают к ним мужчин. Им это важно, особенно, когда мужчина умнее их. Как по-вашему, я прав?

Психиатр неопределенно хмыкнул.

— Как бы там ни было, я любил его, — мстительно добавил Биллингз, будто любил сына назло жене.

— Кто убил детей? — не выдержал Харпер.

— Домовой, — немедленно откликнулся Биллингз, — всех убил домовой. Конечно, вы думаете, что я псих. Не отрицайте, это у вас на лице написано. А мне плевать! Единственное, чего я хочу, — все рассказать, а там будь что будет.

— Я внимательно слушаю, — подбодрил больного доктор.

— Все началось, когда Денни исполнилось два года. Он принялся кричать, когда его укладывали спать. Мы жили в доме с двумя спальнями. Ширл, тогда еще совсем малышка, спала в нашей комнате, а Денни — в детской. Сначала я думал, что он плачет, потому что у него отняли соску. Жена хотела, чтобы он со временем бросил сам. Но так можно испортить детей с самого раннего детства. Вы разрешаете им все, балуете, а затем они садятся вам на шею.

Денни не успокаивался. Я начал укладывать его сам. Если он кричал, я его немного шлепал. Рита говорила, что он все повторяет: «Свет». Не знаю, как можно что-то разобрать в лепете малыша. Только мать, наверное, способна его понять.

Рита хотела не выключать ночник, но я не разрешил. Если ребенок не перестанет бояться темноты с самого начала, это на всю жизнь.

Денни умер летом через полгода после рождения Ширл. Той ночью я положил его в кроватку, и он сразу заревел. Тут уж я сам разобрал, что он лепечет. Он показывал на стенной шкаф и говорил: «Домовой, папа».

Я выключил свет и отправился спать. Спросил у жены, зачем она выучила его этому слову. Я даже хотел немного ее за это поколотить. Когда Рита ответила, что никогда не учила такому Денни, я еще больше разозлился и обозвал ее проклятой лгуньей.

Понимаете, лето 67-го было для меня неудачным. Единственная работа, которую удалось найти — на складе «Пепси-Колы» грузчиком. Днем я надрывался на работе, а по ночам Ширл закатывала концерты. Рита брала ее на руки, но девчонка не унималась. Порой мне хотелось выбросить их обеих из окна. Господи, дети способны свести с ума и здорового человека. Иногда даже возникает желание убить их.

В ту ночь, как обычно, Ширл разбудила меня в три часа утра. Еще в полусне я отправился в ванную. Рита попросила заглянуть к Денни, но я велел ей сделать это самой, а сам улегся спать. Я уже почти заснул, когда услышал ее вопль.

Я бросился в детскую. Мертвый Денни лежал на спине, белый, как снег. Только… кровь… на ногах, голове, ягодицах. Глаза широко раскрыты. Они остекленело блестели как на фотографиях несчастных вьетнамских детей, как глаза у лосей, чьи головы охотники вешают над камином. Мертвый Денни лежал на спине в пеленках и прорезиненном подгузнике — последние пару недель он опять начал мочиться. Какой кошмар, я так его любил!

Лестер Биллингз медленно покачал головой, потом опять улыбнулся какой-то «резиновой» испуганной улыбкой.

Рита вопила так, будто ее режут. Она хотела взять Денни на руки, но я не позволил. Копы не любят, когда трогают трупы. Я знаю…

— Тогда вы уже знали, что это домовой? — спокойным голосом поинтересовался доктор Харпер.

— Тогда еще нет, но в ту ночь я кое-что видел. Правда, я не обратил внимание, но все же то, что я увидел, запало мне в голову.

— Что это было?

— Дверь стенного шкафа оказалась чуть-чуть приоткрытой, хотя я отлично помню, что закрывал ее. Там хранились полиэтиленовые мешки. Если ребенок добрался до них, он мог бы надеть мешок на голову и задохнуться. Понимаете?

— Да. Что случилось потом?

— Мы похоронили его. — Биллингз пожал плечами и мрачно уставился на руки, которые засыпали землей три маленьких гробика.

— Какое-нибудь расследование было?

— Конечно. — Глаза Лестера Биллингза сардонически заблестели.

— Какой-то кретин со стетоскопом и полным детских пилюль черным саквояжем заявил, что это «синдром внезапной детской смерти» Вы когда-нибудь слышали подобную ахинею? Мальчику было больше двух лет.

— В первый год жизни ребенка внезапная детская смерть самая распространенная, — осторожно возразил доктор. — Нередко этот диагноз ставят детям до пяти, особенно когда не могут найти лучшего объяснения…

— Чушь собачья! — яростно выкрикнул Биллингз.

Харпер зажег трубку.

— Через месяц после похорон мы перенесли Ширл в комнату Денни. Рита сражалась до последнего, но решающее слово осталось за мной. Конечно, мне не хотелось расставаться с дочкой. Господи, мне все же было спокойней за не, когда она спала с нами. Но с детьми нельзя носиться и защищать от всего белого света. Так можно испортить ребенка. В детстве мать часто брала меня на пляж и там надрывалась до хрипоты: «Не заходи так далеко! Не ходи туда! Осторожнее, там сильное течение! Ты ведь ел всего час назад! Смотри, сюда заплывают акулы!» Знаете: чем все это закончилось? Сейчас я не могу даже приблизиться к воде. Честное слово. У меня начинаются судороги, когда я вижу воду. Однажды, когда Денни был еще жив, Рита упросила меня свозить их в Сзйвин Рок. После той поездки я долго страдал, как бешеная собака. Так что я знаю, о чем говорю! Главное — не переусердствовать в защите детей от внешнего мира. Себя, кстати, тоже нельзя баловать.

Жизнь продолжалась. Ширл заняла кроватку Денни. Конечно, мы вышвырнули на свалку старый матрац. Я не хотел, чтобы девочка чем-нибудь заразилась.

Прошел год. Однажды, когда я укладывал Ширл спать, она начала кричать: «Домовой, папа, домовой!»

Я испугался. Ведь все, как с Денни! Тогда я и вспомнил о приоткрытой двери шкафа. Я хотел взять ее на ночь к нам.

— Ну и как? — спросил доктор Харпер.

— Да никак. Не взял. — Лестер Биллингз разглядывал свои руки. Его лицо при этом кривилось. — Как я мог пойти к жене и признаться в том, что был не прав. Мужчина должен быть сильным. Рита — такая тряпка… если бы вы знали, как легко она согласилась переспать со мной еще до того, как мы поженились!

— С другой стороны, как легко вы согласились переспать с ней, — парировал Харпер.

Биллингз замер и злобно посмотрел на психиатра.

— Острите?

— Нет.

— Тогда позвольте мне рассказывать так, как я считаю нужным! — рявкнул больной. — Я пришел к вам облегчить душу, рассказать все, как было, а не обсуждать свою сексуальную жизнь. В плане секса у нас с Ритой было все нормально, как положено, без всяких грязных штучек.

— О’кей, — согласился доктор Харпер.

— О’кей, — эхом отозвался Лестер Биллингз. Он забыл, о чем говорил, и со страхом смотрел на дверцу стенного шкафа.

— Хотите, чтобы я опять ее открыл? — поинтересовался доктор.

— Нет, — быстро ответил Биллингз и нервно рассмеялся. — С чего бы мне хотеть смотреть на ваши галоши?

— Домовой добрался и до Ширл, — продолжил пациент. Он почесал лоб, словно это улучшает память. — Через месяц. Как-то ночью я услышал шум. Затем девочка закричала. Я бросился в детскую. В коридоре горел свет… Ширл сидела в кроватке и плакала… у стены около шкафа что-то двигалось, ползло.

— Дверь шкафа была открыта? — поинтересовался Харпер.

— Чуть-чуть. — Биллингз облизнул губы. — Ширл кричала о домовом и еще что-то, похожее на «когти». Только она не выговаривала «г» и лепетала «кофти». Когда прибежала Рита, я сказал ей, что Ширл просто испугалась теней на потолке от веток.

— «Кофти», — повторил доктор Харпер. — Может, она хотела сказать «шкафчик»?

— Едва ли, — не согласился Лестер Биллингз. — По-моему, она сказала «когти». — Его взгляд вернулся к шкафу. — Когти, длинные когти. — Последние слова он прошептал.