Стивен Кинг – Нужные вещи (страница 30)

И тут поток ее мыслей резко остановился с почти ощутимым щелчком.

Собаки.

Гребаные визгливые шавки.

А кто живет прямо тут, за углом, на Форд-стрит?

Точнее: какая полоумная тетка живет прямо тут, за углом, с гребаной визгливой шавкой по кличке Бандит?

Нетти Кобб, кто же еще!

Эта чертова собака лаяла всю весну, таким тонким щенячьим тявканьем, которое прямо под кожу тебе влезает и все нервы выматывает, так что в итоге Вильме пришлось позвонить Нетти домой и сказать, что если она не справляется со своей собакой и не может ее заткнуть, то пусть тогда усыпляет, а то житья никакого нет. Через неделю, когда никаких улучшений не наступило (по крайней мере таких улучшений, которые Вильма была бы согласна признать), она опять позвонила Нетти и заявила, что, если та не справляется со своей собакой, придется прибегнуть к помощи полиции. И на следующий день, ближе к вечеру, когда эта дрянная шавка устроила очередной концерт, Вильма вызвала-таки полицию.

А где-то через неделю после этого случая Нетти пришла в магазин, где работала Вильма (в отличие от Вильмы Нетти всегда очень долго раздумывала, прежде чем приниматься за дело). Она встала в очередь перед Вильминой кассой, хотя у нее не было никаких покупок. Когда подошла ее очередь, Нетти пискляво прошипела:

– Перестань портить нам жизнь, мне с Бандитом. Он очень славный маленький песик, так что оставь нас в покое, Вильма Ержик.

Вильму, всегда готовую к драке, ничуть не смутило то, что стычка происходит на ее рабочем месте. Ей это даже понравилось.

– Дамочка, вы еще не знаете, что такое по-настоящему портить жизнь. Но скоро узнаете, если не заткнете свою ублюдочную собаку.

Миссис Кобб стала бледной как мел, вытянулась во весь рост и так крепко стиснула свою сумочку, что сухожилия на ее тощих ручонках обозначились под кожей от кисти до локтя.

– Я тебя предупредила, – проскрипела она и поспешно направилась к выходу.

– Ой-ой-ой, я прямо уже описалась со страху! – громко крикнула Вильма ей вслед (любая, пусть даже пустячная перепалка всегда приводила ее в хорошее настроение), но Нетти прибавила шаг и, даже не обернувшись, выскочила из магазина.

После этого собака примолкла. Это даже слегка разочаровало Вильму: весна выдалась скучной, Пит не выказывал признаков неповиновения, – и Вильму охватила зеленая тоска, но не в честь распускающихся деревьев и веселой зелени газонов. Чтобы раскрасить жизнь и придать ей остроту, нужна была хорошая свара. Какое-то время Вильме казалось, что Нетти – как раз подходящий объект, но раз ее собака решила все-таки последить за своими манерами, Вильма подумала, что для разнообразия можно найти и какой-то другой объект для приложения воинственных сил.

Как-то раз, в мае, собака залаяла снова. Эта шавка успела издать всего пару гавков, но Вильма тут же бросилась к телефону, чтобы позвонить Нетти; она подчеркнула номер Нетти Кобб в телефонной книге. Так… как говорится, на всякий случай.

Она сразу же приступила к делу, не тратя времени на любезности.

– Это Вильма Ержик, дорогуша. Я вот что звоню. Хочу вам сказать, что, если вы не заткнете своего пса, я заткну его сама.

– Он уже перестал! – закричала Нетти. – Я завела его в дом сразу, как только пришла и услышала, как он лает! Оставь нас с Бандитом в покое, а не то пожалеешь! Я тебя предупреждаю!

– Просто запомни, что я тебе сказала, – ответила Вильма. – С меня довольно. Когда он снова забрешет, я не буду звонить в полицию. Я сама ему глотку-то перережу.

Она повесила трубку, прежде чем Нетти успела ответить. Главное правило сражения с врагами (родственниками, соседями и мужьями) – последнее слово должно остаться за тобой.

С тех пор собака больше не лаяла. Ну, может, она иногда и тявкала, но Вильма этого не замечала. На самом деле пес Нетти Кобб никогда ее особенно не беспокоил, и потом, Вильма уже нашла, чем заняться, – она разругалась с владелицей парикмахерской из Касл-Вью, так что почти забыла про Нетти и ее Бандита.

Но может быть, Нетти ее не забыла? Только вчера Вильма видела ее в новом магазине. И если бы взглядом можно было убить, подумала Вильма, я бы вчера не вышла из магазина.

И сейчас, стоя над своими изгвазданными, напрочь убитыми простынями, она вспомнила испуганный и одновременно вызывающий взгляд, которым ее одарила Нетти; вспомнила, как у нее приподнялась верхняя губа, на секунду обнажив зубы. Вильма хорошо знала, что такое взгляд, исполненный злобы и ненависти, и вчера Нетти Кобб смотрела на нее именно так – с ненавистью и злобой.

Я тебя предупредила… Ты еще пожалеешь!

– Вильма, пойдем в дом, – сказал Пит, положив руку ей на плечо.

Она сбросила его руку.

– Отстань от меня.

Пит отступил на шаг. Было видно, что он готов был заломить руки в отчаянии, но не решался.

Может быть, она тоже забыла, размышляла Вильма. А вчера вспомнила, когда увидела меня. Или она все это время что-то такое вынашивала (Я тебя предупредила) в своей сдвинутой голове и вот только сейчас решилась.

В общем, Вильма окончательно уверилась, что именно Нетти испортила ее простыни: кому еще она могла насолить за последние несколько дней, да так, чтобы тот затаил злобу? В городе ее многие не любили, но на такую подлую и трусливую месть могла сподобиться только Нетти – вчера все было видно по ее взгляду, полному страха (ты пожалеешь) и жгучей ненависти. Вчера Нетти Кобб напомнила ей собаку, которая кусает только тогда, когда жертва поворачивается к ней спиной.

Да, это была Нетти Кобб. Чем дольше Вильма размышляла об этом, тем меньше у нее оставалось сомнений. И то, что сделала Нетти, было возмутительно и непростительно. И вовсе не потому, что простыни были безнадежно испорчены. Не потому, что это была подлая, низкая выходка. И даже не потому, что Нетти была с тараканами в голове.

Это было непростительно, потому что Вильма испугалась.

Да, всего лишь на секунду, на ту коротенькую секунду, когда бурое нечто выступило из тьмы и коснулось ее лица, как мягкая лапа чудовища… но даже эта секунда страха тянулась секундой дольше, чем Вильма могла допустить.

– Вильма? – встревоженно произнес Пит, когда она повернулась к нему. Ему совсем не понравилось выражение, высвеченное прожектором на ее плоском лице: сияющая бледность и темные провалы глаз. Ему не понравился ее тяжелый и ровный взгляд. – Дорогая? С тобой все в порядке?

Она обошла его, не удостоив даже взглядом, и направилась к дому. Пит поспешил следом. Вильма вошла в дом… и первым делом пошла к телефону.

4

Когда зазвонил телефон, Нетти сидела в гостиной, держа на коленях свой новый абажур из цветного стекла. Бандит лежал у ее ног. Как только раздался звонок, Нетти вздрогнула и еще крепче вцепилась в абажур, с испугом глядя на телефон. Ей вдруг показалось – причем на секунду она преисполнилась самой что ни на есть твердой уверенности, – что это звонит Некая Важная Персона; звонит, чтобы сказать, что она должна вернуть этот чудесный абажур, потому что он принадлежит кому-то другому, что такой красивый предмет все равно не может войти в ее маленькую коллекцию, что сама мысль об этом смешна и нелепа. Это было, конечно же, глупо. И Нетти это понимала, но все равно испугалась.

Бандит поднял голову и взглянул на нее, словно спрашивая, собирается ли она поднимать трубку.

Нетти бережно отложила абажур и взяла трубку. Наверное, это всего лишь Полли – звонит, чтобы попросить завтра утром, перед работой, купить у Хемфилла кое-что к обеду.

– Здравствуйте, говорит Нетти Кобб, я вас слушаю, – хрипло выдавила она. Всю свою жизнь она страшно боялась Неких Важных Персон, и, как она давно уже поняла, лучший способ бороться с этим дурацким страхом – самой говорить, как важная персона. Страх от этого не проходит, но и не дает себе воли.

– Я знаю, что это ты сделала, полоумная сучка! – хлестнул ее голос из трубки. Это было внезапно и страшно, как удар ножа.

У Нетти перехватило дыхание. На лице застыло выражение затравленного ужаса, а сердце сначала ухнуло в пятки, а потом попыталось выскочить через горло. Бандит опять поднял голову и вопросительно взглянул на нее.

– Кто… Кто это…

– Ты отлично знаешь, кто это, – сказал голос в трубке.

Так оно и было. Это была Вильма Ержик. Та нехорошая злая женщина.

– Он не лаял! – Голос Нетти стал высоким и тонким, как у человека, который только что вдохнул содержимое целого шарика с гелием. – Он уже совсем вырос, и он не лает! Он вообще сейчас в доме, прямо у моих ног!

– Ну и как, понравилось тебе швыряться грязью в мои простыни, манда ты лысая? – Вильма была вне себя от ярости. Эта придурочная Нетти еще делала вид, что речь идет о собаке.

– Простыни? Какие простыни? Я… Я… – Нетти смотрела на абажур и как будто подпитывалась от него, набираясь уверенности и сил. – Оставь меня в покое! Это ты полоумная, а не я!

– Ты заплатишь за это. Я никому не спущу, чтобы в мое отсутствие ко мне залезали во двор и пачкали мое белье. Никому, НИКОМУ! Ты поняла? Дошло до твоих завернутых мозгов?! Ты не будешь знать где, ты не будешь знать когда, и самое главное, ты не будешь знать как, но я… я тебя… ДОСТАНУ. Понятно тебе?

Нетти плотно прижала телефонную трубку к уху. Ее лицо почти полностью побелело, кроме узкой красной полоски на лбу, между бровями и линией волос. Стиснув зубы, она тяжело дышала, раздувая щеки.