Стивен Кинг – Новая книга ужасов (страница 87)

– Можно было бы попробовать открыть одну из пассажирских дверей, – сказала Чарли. – Со стороны водителя машина увязла в сугробе, и, чтобы открыть ее, нужно будет промучиться несколько часов. – И мы вдвоем взялись за дело, передвинувшись к середине машины.

– Будь начеку, – сказал я Бренду. Он только кивнул и продолжил смотреть на море, тяжело вздымавшее и опускавшее пласты льда, которые становились все шире и шире.

Я использовал дробовик в качестве опоры, чтобы подняться сначала на капот, а потом и на крышу машины.

– Что? – спросила Чарли. Я не ответил, медленно поворачиваясь вокруг и пытаясь различить какое-либо движение на белом фоне. К западу находилось поместье, всего в паре миль отсюда, хотя и скрытое какой-то из многочисленных складок ландшафта.

На севере же крутой берег противостоял морю, нависая над ним высокими скалами, выступающими то там, то тут, а в завершение композиции эти скалистые участки венчала редкая поросль деревьев, достаточно выносливых, чтобы пережить атлантические штормы…

Ничего не двигалось.

Снег с дождем быстро превращался в бурю, и я внезапно испугался. Поместье осталось по меньшей мере в трех милях позади нас, до деревни предстояло пройти еще семь. Мы застряли посередине, трое слабых людей, медленно замерзающих из-за того, что природе вздумалось психануть и наслать на нас несколько недель снега и льда.

И мы находились посреди всего этого, уверенные, что мы сможем справиться с этим, уверенные в наших хилых умственных способностях и в том, что именно мы здесь продолжаем быть хозяевами ситуации. Насколько бы инфицированы мы ни были.

Я знал, что мы никогда не будем диктовать условия. Природа может позволить нам жить, но в конце концов она займется лечением и самоочищением. И кто знает, останется ли для нас место в этом обновленном мире.

По-видимому, сейчас шел первый этап подобной чистки. В то время как цивилизации истребляли сами себя, болезни и экстремальные погодные условия воспользовались тем, что мы отвлеклись на сведение счетов друг с другом, чтобы избавиться от ослабших ненужных звеньев.

– Нам нужно возвращаться, – сказал я.

– Но деревня…

– Чарли, уже почти два. Через два часа уже начнет темнеть, и это – максимум. Мы не можем идти в темноте; так мы либо пройдем мимо деревни, либо, что вероятнее, наткнемся на один из тех ледяных карнизов на краю обрыва. А Бренд уже так догнался, что может принять нас за призраков и начать стрелять по нам из своей пукалки.

– Эй!

– Но Борис… – пробормотала Чарли. – Он… нам нужна помощь. Чтобы похоронить его. Нужно же кому-то рассказать…

Я осторожно спустился с крыши автомобиля и приземлился в снег рядом с ней.

– Нам надо осмотреть машину. А после этого нам нужно вернуться. Никакой помощи никому не будет, если мы замерзнем здесь до смерти.

– Мне не холодно, – сказала Чарли вызывающим тоном.

– Это потому, что ты двигаешься, и твое тело совершает работу. Когда ты идешь, твое кровообращение активней, ты согреваешься и потеешь. Но стоит только остановиться – а нам наверняка придется и не раз, – ты перестанешь двигаться. Твой пот замерзнет, и ты тоже. Мы все замерзнем. И найдут нас только в оттепель, тебя и меня, прижавшихся друг к другу, чтобы сохранить остатки тепла, а Бренда с его извечным косяком в глотке.

Чарли улыбнулась. Бренд нахмурился. Мне понравилась реакция обоих.

– Запертая дверь промерзла, – сказала она.

– Попробую открыть своим ключом, – я с размаху ударил стекло прикладом дробовика. После нескольких попыток стекло лопнуло, и я вытащил его по частям, пользуясь тем, что перчатки надежно защищали руки от порезов. Потянуло перегаром и чем-то протухшим. Чарли отступила назад с легким стоном. Бренд рассеянно смотрел за происходящим.

Мы заглянули внутрь автомобиля, наклонясь вперед так, чтобы слабый свет смог бы обогнуть нас.

На сиденье водителя находился мертвый мужчина. Он изрядно промерз, сгорбившись под несколькими одеялами так, что были видны только его глаза и нос. С лица свисали сосульки. Его веки еще были открыты. На приборной панели стояла свеча, от которой по мере горения осталась лишь лужица воска, повторяющего форму капающего на пол льда.

Зрелище было настолько безмятежным, что навевало жуть, в нем можно было ощутить и текстуру, и форму, как в хорошей живописи. Я заметил, что ручку двери водителя заело в открытом положении, несмотря на то, что дверь невозможно было сдвинуть с места из-за сугроба, похоронившего под собой машину с той стороны. По-видимому, в самом конце он все же пытался выбраться наружу.

Я вздрогнул, попытавшись представить, каким был одинокий конец, настигший этого человека. Это был уже второй труп, виденный мной за последние два дня.

– Ну как? – раздался за нашими спинами голос Бренда.

– Это твой поставщик наркотиков, – сказала Чарли. – В машине полно снега.

Я фыркнул, радуясь, что ее еще не покинуло чувство юмора, но, когда я посмотрел на нее, она выглядела предельно грустной и потерянной, какой я никогда раньше ее не видел.

– Может быть, стоит взглянуть, нет ли у него с собой чего-нибудь полезного?

Я кивнул.

Чарли была меньше меня, поэтому именно она собралась лезть внутрь машины. Я собирался запротестовать, но она уже протискивалась сквозь разбитое окно, и минутой позже выкинула прочь все свободно лежащие вещи, которые только смогла обнаружить.

Потом она вернулась, не глядя на меня.

Там был рюкзак, наполовину заполненный консервированной едой; канистра с бензином на самом дне, весьма помойного качества; роман, замерзший на девяностой странице, и несколько пластиковых бутылей, наполненных мочой и впоследствии расколотых льдом; винтовка, хотя и без боекомплекта; еще один рюкзак меньшего размера с кошельком, какие-то бумаги, электронная кредитка; вкладыш в бумажник с фотографией, с замерзшим замочком; пластиковый пакет, заполненный дерьмом, и перекрученная газета, твердая как дерево. Все вышеперечисленное промерзло буквально насквозь.

– Пойдемте, – сказал я. Бренд и Чарли взяли по несколько предметов каждый и надели на плечи рюкзаки. Я поднял винтовку. Мы забрали все, кроме дерьма и мочи.

На обратную дорогу к поместью потребовалось четыре часа. Трижды на обратном пути Бренд говорил, что видел, как что-то прыгает через снег, – олень, как он выразился, только большой, белый и с сияющими рогами – и всякий раз после этих слов мы бросали все в снег и занимали оборонительную позицию.

Но ничто не спешило обнаруживать себя, хотя буря становилась все сильнее, а наше воображение рисовало всякие ужасы, скрывающиеся за пролетавшими мимо снежинками и позади нас. Если там что-то и было, то оно обладало прекрасными навыками маскировки. Освещенность быстро сходила на нет по мере того, как мы подходили все ближе к дому.

Наши следы почти полностью замело, и только теперь я понял, как широко нам улыбалнусь удача, если нам все-таки удалось найти обратную дорогу.

Возможно, что-то было на нашей стороне, ведя нас, направляя наше движение к поместью.

Возможно, что именно изменения в природе привели нас домой, постепенно подготавливая к тому, что произойдет дальше…

Это была последняя милость, которой мы были удостоены.

Хейден готовил нам суп, а остальные в это время сгрудились вокруг огня, слушая нашу историю и пытаясь не выказывать разочарования.

Бренд продолжал трепаться о странных вещах, которые он видел на снегу. Даже на лице Элли появился след угасающей надежды.

– Ангелы Бориса? – предположила Розали. – Он ведь вполне мог видеть ангелов, понимаете. Они ведь не прочь управлять вещами на свой лад, когда их это устраивает.

Никто не ответил ей.

Чарли снова заплакала, вздрагивая у огня. Розали завернула ее в одеяло и крепко обняла.

– Пушка выглядит вполне сносно, – сказала Элли. Она сидела за столом, перебирая и смазывая винтовку, прислушиваясь к нашим разговорам. Она проиллюстрировала данный факт, направив оружие на стену и спустив курок несколько раз. Щелк-щелк-щелк. Патронов внутри не было.

– А что насчет тела? – спросила Розали. – Ты не видел, кто это был?

Я нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, если это был кто-то, кто ехал по дороге по направлению к усадьбе, может быть, кто-то из нас мог его знать.

Никто из нас не двинулся, за исключением Элли, все еще копавшейся в вещах, которые мы нашли в автомобиле.

Она уже положила газету на пол для того, чтобы подсушить ее, в надежде, что хотя бы некоторые из статей удастся прочитать. Судя по дате, та была недельной давности. Телевизор прекратил показ хоть чего-то осмысленного уже две недели назад, так что в газете была еще целая неделя истории, при условии, что нам удалось бы реанимировать ее.

– Он был полностью заморожен, – сказал я. – Так что мы не смогли хорошенько его осмотреть… И вообще, кому взбрело бы в голову специально ехать сюда? И ради чего? Может быть, причина в хорошей работе…

Элли судорожно вздохнула. Затем послышался всхлип, когда она смогла очистить несколько фотографий из бумажника, и затем не без труда с силой втянула в себя очередную порцию воздуха.

– Элли?

Она не ответила. Остальные повернулись к ней, но она, казалось, ничего не замечала. Элли не видела ничего, кроме фотографий в своей руке. Она смотрела на них бесконечные несколько секунд, и в ее влажных глазах отражалось пламя, пляшущее среди потрескивающих в камине бревен. Потом она оттащила стул обратно от огня, скребя его ножками по полированному полу, сгребла фотографии, запихнула их в задний карман и поспешно вышла из комнаты.